— Нет, синестезия на моей светлой стороне. Я говорю о темной стороне.
— «Черная дыра», — произносит он. Боже, как он ненавидит это.
Когда она была ребенком, она пыталась объяснить родителям, что это такое, думая, что «Черная дыра» есть и у них, что это обязательное условие человеческого существования. Но они проявляли недовольство и теряли терпение, как сейчас делает Джеймс. Возможно, с одной «Черной дырой» они еще могли справиться, но не в сочетании с синестезией. Это вызвало между ними «разрыв»: холодное, пустое пространство, которое легко можно было игнорировать.
Однажды, когда Кирстен училась в начальной школе, она попыталась объяснить эту пустоту своей матери. Мама разозлилась и умчалась прочь, оставив ее дома одну. Когда минуты превратились в часы, а солнце начало опускаться за горизонт, она пошла в дом к соседям: молодой паре, которые в замешательстве усадили ее у телевизора. Они напоили ее чаем ройбуш с молоком и подсохшими бисквитами «Мэри», пока шепотом разговаривали по телефону. После, они сели в гостиной вместе с ней, заводя неловкий разговор. Спустя время фары автомобиля ее матери осветили их гостиную, объявив с яркой враждебностью о ее возвращении. Это был не первый и не последний раз, когда мать оставляла ее одну.
В конце концов, от отчаянья ее отец принес Минги — мяукающий пушистый комочек, надеясь, что котенок залатает «Черную дыру», но он не смог. После этого девушка никогда не говорила об этом, не желая доставлять родителям беспокойство. Теперь они умерли, а беспокоиться стал Джеймс.
— И? — подтолкнул он. — В чем причина?
Она разгладила на столе скатерть в горошек, а затем произнесла слова вслух: медленно, четко, прислушиваясь к своему собственному голосу.
— Я думаю, меня удочерили.
Джеймс нахмурился.
— Что?
— Кеке приезжала с визитом, пока тебя не было. Она обнаружила кое-что… ну, короче говоря, моя мать сделала гистероэктомию еще до моего рождения.
Она позволила ему осознать эту мысль. Джеймс молча пялился на нее во все глаза.
— И, — продолжает Кирстен, вытаскивая свидетельство о рождении и вырезку из журнала из своей сумки, — посмотри на это. Этот дешевый сертификат, вероятно, создан в «КорелДро». Ты знаешь, что нет ни одной моей фотографии в младенчестве? Ни одной.
Девушка переворачивает изображение ребенка, чтобы показать название журнала и дату на другой стороне. Джеймс выглядит потрясенным. Она не винит его. Кирстен сама до сих пор не может в это поверить. Он выхватывает у нее фотографию и принимается изучать ее.
— Я знаю! — восклицает она. — Разве это не безумие? Меня удочерили!
Женщина за соседним столиком поглядывает на них с любопытством, и девушка понижает голос.
— Так что есть причина, почему я не ощущала с ними связи. Почему я всегда чувствовала себя чужой.
— Каждый человек чувствует свою чужеродность. Это передается по наследству: чувство, что мы не принадлежим этому месту, этим людям. Как иронично, ведь это ощущение — единственное, что нас объединяет.
— Да, хорошо, но… с ума сойти, верно? Ты понимаешь, что это значит? У меня где-то может быть семья!
Джеймс притих. Он выглядит обеспокоенным.
— Ну? — спрашивает она его, будто у него может быть ответ.
— Извини, я не знаю, что сказать. То есть, это довольно шокирующе. Если это правда.
— Мне нужно найти их.
— Что ты имеешь в виду?
— Что, черт побери, я могу иметь в виду? Я собираюсь узнать, кто мои настоящие родители. И встретиться с ними. Позвать их на какое-нибудь гребаное чаепитие с тортом.
— Не думаю, что это хорошая идея.
— Знала, что ты так скажешь.
— Ты несправедлива.
— Той ночью… той ночью их убили, — произносит Кирстен.
Джеймс кладет свои руки поверх ее.
— Моя мать позвонила мне. Она сказала, что ей нужно мне что-то рассказать, и это не может ждать.
— Почему ты не… сказала мне?
— Она была расстроена, ее речь была сбивчивой. Я подумала, она… что у нее один из ее приступов.
У Кэрол появились признаки ранней болезни Альцгеймера. Ей не поставили диагноз, но симптомы деменции беспокоили их в течение года, а затем стали проявляться все чаще. Кирстен представляла себе болезнь, как облако ваты цвета молочной сыворотки, которое накрыло голову ее матери (Гнездо из перьев). Как и о многих проблемах, ее родители не любили говорить об этом.
Джеймс заглянул в ее вечно меняющие цвет глаза (Шум моря).
— Ты должен понять меня! Это мой шанс найти свою недостающую часть. Кроме того, дело не только во мне: это ради нас. Чтобы узнать медицинскую историю моей биологической матери… это может помочь нам выяснить… как решить проблему с бесплодием.
— Хотел бы я, чтобы тебе было достаточно меня, — прошептал он (Куркума в воздухе).
Кирстен пытается улыбнуться. Они оба знают, что это никогда не случиться.
Он делает глоток своего пива.
— У нас нет проблемы с бесплодием.
— Ты серьезно? Мы пытаемся зачать ребенка несколько лет.
— В наши дни это нормально.
Между ними опускается морозная вуаль.
— Я чувствую надежду, — говорит Джеймс. — И разочарование. Я хочу ребенка так же сильно, как и ты.
— Чушь, — говорит она, хотя знает, что это причинит ему боль.
