– Я больше ничего не хочу, – заявил коммерческий директор. – И дело тут не только в том, что я много лет чувствовал себя марионеткой, которую, как и вас, дергает за ниточки ваш отец и которая ровным счетом ничего не решает…
– Но, – перебил его Йонатан, – что вы имели в виду, говоря «марионетка», «как и вас»?
Но Боде, невозмутимо складывая свои вещи в коробку, стоящую на письменном столе, продолжал:
– Моя жена и я решили, что так больше продолжаться не может.
– Ах, вот оно что! – удивленно воскликнул Йонатан. – Вы и ваша жена? А я думал…
– В общем, мы с женой снова сошлись.
– Правда? Как же это?
Йонатан надеялся, что его голос будет звучать скорее радостно, чем испуганно. Он был рад за Боде, очень рад. Это здорово, когда пары снова соединяются! Но если в этом крылась причина увольнения Боде, тогда Йонатана это больше пугало, чем тешило.
– Ну, как это в жизни случается: используй кризис как шанс, – ответил теперь уже бывший коммерческий директор. – Да вы сами знаете. Вчера во время долгого разговора супруга призналась, что все еще меня любит, но совершенно не представляет, как мы будем жить одной семьей, потому что я много лет сутками пропадал на работе. – Он рассмеялся. – Как я уже говорил, на работе, которая… Но давайте не будем об этом.
– А это что значит?
– Я возьму тайм-аут. Мы отправимся с детьми в кругосветное путешествие.
– Кругосветное путешествие?!
– Время для этого как раз идеальное, через два года наша старшенькая в школу пойдет, и тогда это уже не удастся сделать.
– Но для этого вам не обязательно увольняться!
– Обязательно, – сказал Боде. – Я не собираюсь потом возвращаться. Подыщу себе что-нибудь другое, что-нибудь менее стрессовое.
– Но послушайте! В нашей работе не так уж много стрессов.
– Эх, господин Гриф, – со вздохом произнес Маркус Боде и по-дружески похлопал Йонатана по плечу. – Приняв дела, вы очень быстро поймете, о чем я говорю. – Боде подмигнул ему. – Но, как только я вернусь из путешествия, охотно снова поиграю с вами в теннис. Мне так нравится вас обыгрывать!
– Хм. – Йонатан лишился дара речи. – Но… но… с какого числа вы уходите? Я имею в виду, когда прекращаете работать в издательстве?
– А прямо сейчас.
– Сейчас?! Как…
– Я проработал здесь целых пятнадцать лет, поэтому мне нужно подавать заявление об увольнении за полгода. Но неиспользованного отпуска вместе со сверхурочными у меня накопилось больше шести месяцев. Думаю, так на так и выходит.
– Господин Боде, я…
– Удачи вам, господин Гриф, – бросил Маркус Боде и вскинул картонную коробку с личными вещами на плечо. – У вас все получится! Кстати… – Он указал на стопки бумаги на письменном столе. – Тут лежат несколько замечательных рукописей. Может, найдете возможность их просмотреть? – сказал он и был таков.
Вот так издательство и лишилось коммерческого директора. Но сейчас, в этот, можно сказать, судьбоносный момент Йонатан совершенно не хотел об этом вспоминать. Честно признаться, в последние дни он вообще не мог заставить себя думать о работе. Он издал распоряжение, которым не вводились никакие новшества, тем самым декларируя, что в издательстве все будет идти как обычно. Кроме того, он помолился, чтобы все шло своим чередом. Как-нибудь.
– Черта с два у тебя выйдет! – предсказал Лео, узнав о свалившемся на него несчастье.
В ответ Йонатан лишь воскликнул:
– Заботься лучше о своей яичнице, бродяга!
И вот он вошел в «
–
– Да, – уныло ответил Йонатан. – На имя Маркс.
– Пожалуйста, следуйте за мной! – Он, как и полагается, кивнул и зашагал в конец зала.
Йонатан проследовал за итальянцем через весь ресторан. Его сердце вновь бешено заколотилось. Неужели она все же здесь? НЕУЖЕЛИ – ОНА – ВСЕ – ЖЕ – ЗДЕСЬ?
Официант подошел к шторе и сдвинул ее со словами:
– Пожалуйста, прошу.
Там сидела она. Прямо перед ним. Зеленоглазая женщина с вьющимися рыжими волосами. Это была та самая женщина из кафе, он отчетливо помнил ее лицо.
Она безразлично взглянула на него.
– Добрый вечер, – тихо произнес он. – Меня зовут Йонатан Гриф. Вы госпожа Маркс?
Она чуть отодвинула стул, поднялась и шагнула к нему.
– Ханна, – представилась она.
Потом она размахнулась и влепила ему звонкую пощечину.
