Три с половиной дня. Три с половиной дня, как три с половиной года. Как десять лет, как двадцать, пятьдесят, сто… Как тысяча лет в беспробудном сне. В мрачном, темном сне за высокой изгородью из терновника – и ни единой розы. Но никто не мог пробудить Ханну от этого сна.
Никто не пришел ее поцеловать.
Сначала ее пытались успокоить. Доброжелательные люди в форме уговаривали Ханну, убеждали, что они обязательно найдут ее парня. Они утверждали, что самоубийцы, которые сообщают о своих намерениях заранее, редко переходят от них к действиям. Ну и, конечно же, они сделают все возможное, чтобы найти Симона, объявят его в розыск, все патрули будут высматривать его. Ханна потребовала розыскную команду с собаками и водолазов – поискать тело в Альстере и Эльбе, – но из-за больших площадей поиска это было бессмысленно. На второй день по радио прошли сообщения для населения. На третий было напечатано объявление в газете. Полицейские попросили Ханну вернуться домой, уверяя, что оставаться в квартире Симона бессмысленно.
Но она не могла, она не могла отправиться домой. Она ничего не делала, просто сидела и ждала, что войдет Симон, распахнув дверь. Что он объяснит: письмо было ошибкой. Шуткой, дурацким розыгрышем. Чем-то новеньким, не к первому апреля, а к Новому году, ха-ха!
Конечно, это было бы пошло, более чем пошло.
Симон стал бы говорить, что ему очень жаль, но Ханна загнала его в угол, приперла к стенке, потребовала от него невыполнимого, и он просто… Да, он бы понял Ханну, если бы она на него обиделась. Очень, очень обиделась или даже разозлилась. Если бы она не захотела вообще больше с ним разговаривать, никогда. Даже если бы он согласился продолжить обследование и жить по ее несерьезному календарю.
Три с половиной дня. 74 часа и 38 минут. Столько времени она уже размышляла так, не выходя из квартиры Симона, и ждала его. Она больше ничего не могла делать. Она была все в том же черном платье, которое надела на Новый год, второй раз после вечера в ресторане «
Но всякий раз это был не он. Это появлялась Лиза или мать Ханны Сибилла, которые по многу раз в день поочередно заходили проведать Ханну и приносили что-нибудь поесть.
Они рассказывали, как идут дела в «Шумной компании», что все хорошо и они справляются без Ханны (словно она могла бы этим сейчас интересоваться, конечно не могла). Сообщали, что и в квартире Ханны, куда на время перебралась Сибилла, Симон не появлялся. Они, как и полицейские, упрашивали Ханну снять этот «пикет» или приносили свежий номер «Гамбургер нахрихтен», чтобы Ханна могла убедиться воочию: объявление о пропаже Симона его коллеги разместили на первой странице.
Прозябая в бездействии в квартире Симона, Ханна каждую минуту проверяла мобильный телефон, каждые десять секунд с его помощью прослушивала сообщения на автоответчике у себя дома, просматривала почтовый ящик, слабо надеясь получить хоть какую-то весточку от Симона. Однако она нисколько не сомневалась в этом. Она знала это с того самого момента, как прочла прощальное письмо. Знала, что может кричать, выть и рыдать сколько ей вздумается, – Симона больше не было на этом свете.
Один полицейский сказал, что самоубийца вполне может «перегореть», но Симон был не таким; он не «сжег после себя все мосты» и не загорал сейчас «где-нибудь под пальмой, попивая коктейль». Нет. Все эти слова она воспринимала только как попытку поддержать ее, чтобы она не носилась в истерике по городу, натыкаясь на все, что встает на пути.
Это походило на шизофрению, нет, она
Как ни горько ей было осознавать этот факт, она была уверена: если бы Симон хоть на секунду допустил мысль о пальмах и коктейлях, предпочитая их самоубийству, он сел бы за руль собственной машины и уехал. Ханна даже могла бы предположить, что он бросил ее. Но свою машину? Нет, никогда. Ключи от автомобиля он оставил ей вместе с прощальным письмом и доверенностью (теперь у нее были копии, оригиналы изъяла полиция). Это было неоспоримым доказательством того, чего Ханна не желала допускать.
Только ежедневник она нигде не могла найти. Ни в квартире, ни в мусорном контейнере возле дома, хотя и рассчитывала обнаружить его там.
