Внезапно перед ней открылись белый песок и лазурная гладь моря. Улыбаясь, Анна прислонила велосипед к сосновому стволу и побежала к берегу. Быстро сняла туфли, льняные брюки и расстегнула белую блузку. В трусах и лифчике она нырнула в спокойную воду.
Перевернувшись на спину и раскинув руки, она закрыла глаза. Впервые в жизни она купалась совершенно одна. В детстве в Бордигере рядом всегда были кузины, следовавшие за ней повсюду; потом – Карло.
Как и всякий раз при мысли о муже, Анна почувствовала внезапную тяжесть в груди, словно на нее опустилась тень.
Прошло почти два года с его смерти, и она не знала, что было больнее: видеть, как мир движется дальше без него, или понимать, что день за днем она и сама привыкает к отсутствию Карло. Каждый раз, когда она ловила себя на том, что целый час не думала о нем, или когда что-то заставляло ее смеяться, она тут же испытывала жгучее чувство вины, сжимавшее сердце. «Через сколько времени после потери любимого человека можно снова начать смеяться?» – спросила она себя.
Она погрузила голову в воду и задержала дыхание на несколько секунд.
Когда Анна вернулась на берег, у нее не было ни малейшего представления о том, сколько прошло времени. Она быстро оделась и поспешила к велосипеду.
Она поехала обратно, мокрая насквозь, а нежное солнце согревало кожу рук и лица, покалывавшую от соли.
До Лиццанелло Анна добралась, когда солнце уже клонилось к закату. Однако прежде чем свернуть домой, она остановилась. Я довольно близко к Контраде Ла-Пьетра, подумала она, глядя направо. Может, стоит проведать дом Джованны… Интересно, в каком он состоянии? Ведь там сто лет никого не было. Анна проехала по дороге, которую знала как свои пять пальцев, и остановилась перед домом. Открыла деревянную калитку, источенную дождями и выцветшую от солнца, и подошла к двери. Та была не заперта. Анна толкнула ее, и изнутри донесся сильный запах сырости и затхлости. Все оставалось на своих местах, словно законсервированное. Она обошла комнаты: по углам висела паутина, на мебели скопился толстый слой пыли, по стенам ползла плесень… Надо будет прийти и хотя бы убраться, подумала она и решила вечером спросить Джованну, может ли она это сделать.
И в этот самый миг ее глаза вспыхнули, озаренные идеей, которая поразила ее как молния. Анна медленно осмотрелась, и все предстало перед ней с абсолютной ясностью: там, где была гостиная, можно устроить класс с доской и партами; большая стена, у которой сейчас стоял диван, – прекрасное место для шкафов с книгами; на кухне достаточно убрать буфет и еще какую-нибудь мебель, чтобы освободить пространство для мастерских; наверху легко оборудовать небольшую спальню… не говоря уже о саде, где можно разбить огород, да еще какой.
Почему, черт возьми, она не подумала об этом раньше? И пока все обретало форму перед мысленным взором Анны, у нее в голове, будто эхо, раздался голос Карло, говорящий ей: «Пообещай, что не откажешься от этой затеи… Организуй все сама… Ни у кого ничего не проси».
У нее перехватило горло. Ее Карло, как всегда, оказался прав.
Она снова села на велосипед и поехала домой. Как только открыла дверь, ее окутал аромат рагу, разлитый по всему дому. Анна громко позвала Джованну, но ответа не было. «Наверное, пошла к Джаде, – подумала она. – Ладно, поговорим завтра утром».
Анна рухнула на диван в еще влажной одежде и со спутанными от соленой воды волосами. Ее взгляд бесцельно блуждал по гостиной. Посмотрев на столик перед собой, она заметила маленький сверток, обернутый золотой бумагой и перевязанный красной лентой. Она наклонилась вперед, взяла его, несколько мгновений вертела в руках, а затем открыла. Внутри была синяя бархатная коробочка, а в ней – великолепные часы с прямоугольным циферблатом, золотым корпусом и зеленым кожаным ремешком. Анна, широко раскрыв глаза, взяла их, долго разглядывала, а когда перевернула, заметила, что на обратной стороне выгравирована надпись.
Затаив дыхание, она поднесла часы к глазам и вслух прочитала:
– И что же это будет?
– А кто его знает. Вроде как школа.
– Да не школа это. Говорят, будет что-то вроде «дома».
– Так это разве не дом?
– Ну да, только дом непростой. Дом для женщин.
– А нам-то, мужикам, с этого что?
– Да что это еще такое?
– Ну, будут они там всякими делами заниматься. Женскими.
– Да ну, я слыхал – школа это.
– Говорю же тебе – нет.
Антонио потягивал кофе в баре «Кастелло» и волей-неволей прислушивался к разговору мужчин, игравших на улице в брисколу.
– Моей жене почтальонша обещала показать, как стеганые одеяла шить, когда дело пойдет, – встрял в разговор кудрявый мужчина за соседним столиком.
– Ну вот, я же говорил? Школа, только женская, – самодовольно бросил первый игрок.
– Я слышал, что там еще и читать-писать учить будут, и истории всякой, и географии, и счету, – сказал другой, пригладив пышные усы.
– А я что говорю? Школа это, – не унимался первый.
