Надо обязательно увидеться с ним до среды, подумала Лоренца. Интересно, как это устроить… Ничего страшного не случится, если завтра она зайдет на винодельню. Всегда можно сказать, что она пришла поговорить о чем-то с Роберто…
– Мама! – сказала Джада, протягивая к ней ручки. – Мама!
Томмазо поднял девочку со стульчика и поднес к Лоренце.
– А вот и мама, – сказал он, передавая ее.
Лоренца усадила дочь к себе на колени и откинулась на спинку стула.
– Мама, пить, – попросила Джада.
Лоренца не шелохнулась.
– Мама, пить, – повторила Джада.
– Дорогая, малышка просит у тебя воды, – вмешался Томмазо несколько громче, чем следовало бы.
– Да, прости, – пробормотала она. – Сейчас мама даст тебе попить, – сказала она дочери, хватаясь за кувшин.
– Эй, мы готовы, – объявил Роберто, взглянув на часы над камином. – Осталось три минуты.
Он пошел включать радио, и все постепенно расселись по диванам. Кресло у камина, в котором обычно устраивался Карло, осталось пустым. Анна никому не разрешала в нем сидеть. Никогда.
В этот момент голос ведущего, Марио Каротенуто, пожелал радиослушателям доброго вечера.
Анна четко дала понять: никаких сюрпризов, ужинов или празднований в честь ее дня рождения. Она бы предпочла провести этот день в одиночестве.
– Если можно, постарайтесь вообще о нем забыть, – предупредила она всех.
В день, когда ей исполнилось сорок четыре года – в этом году он пришелся на воскресенье, – она как следует выспалась и встала только ближе к полудню, разбуженная запахом томатного соуса и жареного лука, доносившимся с кухни. Джованна всегда клала много лука, когда готовила воскресное рагу.
Анна сняла шелковую маску для сна, надела тапочки и халат и, открыв дверь, едва не наступила на красную розу. Рядом лежал маленький белый конверт с надписью
Анна едва сдержала улыбку и прижала открытку к сердцу. Затем подняла с пола розу, спустилась на первый этаж и остановилась у столика, где стояла ваза с маргаритками, которые они с Джованной собрали несколько дней назад. Она поставила розу к ним.
Зайдя на кухню и поздоровавшись с Джованной, Анна достала с полки кастрюльку и свою чашку.
– Роберто ушел? – спросила она.
– Пару часов назад, – ответила Джованна. – Сказал, что должен заскочить на винодельню.
– В воскресенье? – удивилась Анна, наливая в кастрюльку молоко.
– У него какие-то дела с Даниэле, – пожала плечами Джованна.
Потом посмотрела на нее нерешительно и тихо сказала:
– Но поздравить-то тебя можно?
Анна повернулась и рассмеялась.
– Да, конечно.
Был ясный теплый день, без намека на облака. Потягивая молоко на скамейке, Анна блаженно подставляла лицо солнцу и подумала, что единственное, чего ей хочется сегодня, – это сесть на велосипед и бесцельно кататься в одиночестве и тишине.
Может, даже доехать до моря…
Вернувшись в дом, она сказала Джованне, что сегодня им с Роберто придется обедать без нее.
– Я хочу прогуляться, но не знаю, когда вернусь… Ты не против?
– Да лишь бы тебе было хорошо, – ответила Джованна. – Иди, конечно.
Анна чмокнула ее в лоб.
– Спасибо, – прошептала она.
Через полчаса Анна вышла, села на свой «Бьянки» и неспешно покатила по улице.
– Доброе утро, синьора почтальонша, – поприветствовал ее, помахав рукой, старичок, каждую неделю получавший письма от сына, уехавшего в Турин работать на заводе.
– Хорошего воскресенья, синьора Греко, – сказал другой мужчина, приподняв шляпу.
– Привет, Анна, – воскликнули две женщины, болтавшие на пороге.
– Эй, а что это сегодня без почты? – пошутила дородная женщина, которая, сидя на тротуаре, лущила горох.
Анна отвечала на каждое приветствие несколько натянутой улыбкой и, наконец свернув на дорогу к морю, с облегчением вздохнула. Сейчас, когда ей хотелось побыть одной, она скучала по тем первым месяцам, когда в городке ее еще никто не знал. Теперь же она не могла и шагу ступить, чтобы кто-нибудь с ней не поздоровался или даже не остановил ее, чтобы перекинуться парой слов. Иногда это так утомительно, подумала она.
Дорога шла среди оливковых рощ и вспаханных полей с длинными каменными оградами. Тишина, которую она так искала, наконец окутала ее, словно шелковый плащ. Километров через пятнадцать она свернула на проселочную дорогу.
Пейзаж изменился, и Анна сразу уловила один из своих самых любимых запахов – сосновый аромат. Он напоминал ей обожаемую сосновую рощицу в Бордигере с горами, нависающими над морем: в юности ей так нравилось подремать после обеда, растянувшись на подушке из сосновых иголок. Солнце палило нещадно, и единственным спасением была тень хвойных деревьев… Вскоре появились и сами сосны, и указатель с надписью «К МОРЮ». Анна слезла с велосипеда и, толкая его рядом, углубилась в лес, жадно вдыхая воздух.
