Вот-вот, все верно, вздохнула про себя Агата. Антонио теперь заботился о двух семьях – своей и брата. После смерти Карло он только и делал, что бежал к Анне по первому зову. «Могла бы и сама справиться! И какого черта она вообще к нам приехала!» – не раз думала Агата в приступе ревности. Но вслух сказала:
– Знаете ведь, какой он, мой Антонио: слишком добрый, щедрый… Я так горжусь им и всем, что он делает для нашей невестки и племянника, – подчеркнула она, надеясь раз и навсегда пресечь пересуды.
– Конечно, он добрый! Душа нараспашку! Всегда таким был, с детства, – пришла ей на выручку дородная дама.
Остальные смущенно переглянулись и примолкли.
Помолчав, соседка начала читать «Аве Мария», и остальные дружно подхватили.
Агата читала молитву, опустив голову и прикрыв глаза, и где-то между Mater Dei[39] и Ora pro nobis peccatoribus[40] проглотила обиду и унижение.
В то знойное июльское утро на почте, казалось, никто не был расположен к разговорам. На заднем плане слышался лишь треск телеграфа да Томмазо постукивал ручкой по бумагам, которые читал. Кармине выглядел задумчивым и то и дело потирал свою поседевшую бороду: в последние месяцы он отпустил ее, и она стала совсем кудлатой и неопрятной. Даже Элена, обычно словоохотливая, сегодня помалкивала, будто чем-то раздосадованная. А Лоренца была ничуть не приветливее, чем в любое другое утро.
Анна сортировала почту, но мысли ее витали далеко: нужно было раздобыть не только школьную доску, но и парты, и стулья… Такие вещи вряд ли отыщутся в ближайшей лавке. Все остальное она купит – кровати, белье, одежду, семена для огорода, садовый инвентарь, тетради, ручки, материалы для мастерских – но где, скажите на милость, взять мебель для класса? И еще кое-что ее терзало: Джованна ни в какую не желала к ней присоединиться.
– Я пока не готова снова увидеть Ла-Пьетру, – сказала она, не отрываясь от почти готовой хлопковой шали. – Но я рада за тебя, и дело отличное. Правда.
– А мне хотелось бы, чтобы оно стало нашим общим, – с сожалением ответила Анна. В чем-то она понимала подругу, но то, что дон Джулио до сих пор имел такую власть над решениями Джованны, приводило ее в бешенство. Это несправедливо, черт возьми!
Анна отложила небольшую стопку писем для «Винодельни Греко»: отдаст Роберто позже, дома… если он вообще придет обедать. После окончания лицея сын, как и обещал, с головой ушел в управление винодельней и погребом, выказывая при этом большое чувство долга. «Весь в меня», – подумала она с улыбкой.
Перекинув сумку через плечо, Анна заглянула к телеграфисткам.
– Свежих телеграмм нет? – спросила она.
Элена обернулась, поджав губы. Под покрасневшими глазами у нее залегли темные круги. То, что она плохо спала, не было новостью, но в последнее время бессонница будто усугубилась.
– Нет, тетя, – откликнулась Лоренца. – Ничего нового.
Вид у нее сегодня тоже был не ахти. Анна решила, что она, наверное, опять повздорила с Томмазо. В их доме царила такая гнетущая атмосфера, что было не продохнуть.
– У меня еще есть пара минут, – сказала Анна, обращаясь к Лоренце. – Может, быстренько выпьем кофе в баре?
– Да, – ответила та, с шумом отодвигая стул. – Мне это просто необходимо.
На площади царило какое-то оцепенение. Листья огромной пальмы застыли так неподвижно, словно их нарисовали на фоне неба; двери всех лавок были закрыты, чтобы не проникла жара; двое стариков, сидевших на скамейке, и четверо мужчин в белых майках, игравших в карты за столиком бара, выглядели изможденными, будто вот-вот растают.
Анна прислонила велосипед к стене и уселась за столик снаружи, пока Лоренца ходила за кофе.
– Томмазо сегодня какой-то нервный, – заметила Анна, помешивая ложечкой в чашке.
– Да хоть бы немного угомонился, – откликнулась Лоренца. – Он помешался на этом ребенке, волнуется из-за всего, даже когда нет причин. И вечно я виновата: если ребенок плачет, если плохо спит, если капризничает…
Анна почувствовала, что есть что-то еще, но промолчала.
– А этот его заскок с Отранто? Не понимаю, зачем нам каждое лето туда таскаться.
Анна выгнула бровь. «Вот и главная причина», – подумала она.
– Я ему прямо сказала: мне в этом году не хочется, – продолжала Лоренца. – А знаешь, что он ответил? Что я капризная и неблагодарная. Это я-то! Да кто его просил? Он всегда сам решал, куда ехать отдыхать. Ни разу не поинтересовался моим мнением.
Анна прокашлялась.
– Ты просто не хочешь надолго расставаться с Даниэле, да? – спросила она. – В этом все дело?
Лоренца прищурилась и перевела взгляд на замок.
– Это же всего на две недели, – пробормотала Анна. – Сделай это ради Джады. Ты же знаешь, как она любит море.
– Море и поближе есть, – огрызнулась Лоренца.
– Да, но там у вас дом, и глупо держать его закрытым. Что тебе стоит? Две недели, Лоренца. Всего две.
– Это может стоить мне очень дорого! – воскликнула племянница, все сильнее досадуя. – Ты не все знаешь… то, что произошло… Я не могу оставить его сейчас. Не могу, – повторила она, качая головой.
– Похоже, ты чего-то боишься…
