Потом Даниэле решил, что и Антонио все знает: вот почему он всегда вел себя как-то странно. Просто страх, и ничего больше. Затем он подумал о Роберто, и по его щеке скатилась одна-единственная слеза. «У меня есть брат, – повторял он про себя. – Брат! Моя плоть и кровь!» Сколько раз в детстве он просил Кармелу сделать ему братика, чтобы было с кем поиграть. «У всех моих друзей есть братья и сестры, почему у меня нет?» – хныкал он. «Учись полагаться только на себя», – неизменно отвечала мать. А теперь оказалось, что у него и правда есть брат… а все взрослые, которым он доверял, это от него скрывали. Он злился на каждого из них: на бабушку с дедушкой, на мать, которые, словно кукловоды, дергали Даниэле за ниточки всю жизнь. И Николу дергали, пользуясь его добротой… Он злился и на Карло – за то, что у того не хватило мужества разорвать этот круг лжи хотя бы напоследок.
А еще была Лоренца, его Лоренца. Моя кузина, говорил он себе, качая головой и словно до сих пор не веря. Он вспомнил, как она ему сразу понравилась, когда они впервые заговорили много лет назад. Мгновенную, инстинктивную симпатию к ней. А потом эта привязанность переросла в нечто большее… Может быть, он любил ее с самого начала, просто не сразу это понял.
А теперь? Он неустанно спрашивал себя: что будет между ними теперь?
Открыть ей правду было бы немыслимо. Он слишком хорошо знал Лоренцу, ее импульсивность, ее неугомонный нрав и понимал: она тут же побежит к Анне, потом к Роберто, она разрушит их жизни, уничтожит все, во что они верили до сих пор. Нет, сказал он себе, он никогда этого не допустит. Анна и Роберто этого не заслужили. Его брат этого не заслужил.
В последующие недели он больше не мог заставить себя к ней прикоснуться.
В первый раз, когда он ее снова увидел и она набросилась на него с поцелуями, Даниэле почти отпрянул.
– Что с тобой? – спросила она.
– Прости, Лоренца. Что-то я сегодня неважно себя чувствую…
Как он мог с ней спать, зная то, что знал теперь?
Так, мало-помалу, он стал избегать ее, перестал приходить в ателье по средам, начал скрываться. Это было мучительно. Это раздирало душу. Он знал, что причиняет ей боль, и чувствовал себя ужасно виноватым. Но он не мог с ней быть. Больше не мог. Вот почему отъезд казался ему единственно возможным решением. Да, это больно. Да, болеть будет еще долго – но он чувствовал, что только так он не разрушит чужие жизни. А это главное.
Там, в Нью-Йорке, он начнет все заново. Со своими эскизами.
Когда он приехал домой, то припарковал мотофургон у обочины и вышел. «Лучше разгрузить все, пока не стемнело», – сказал он себе и начал развязывать веревку.
– Ну наконец-то, – раздался сзади голос Лоренцы.
Он обернулся.
– Ты давно здесь?
– Я везде тебя искала…
– Прости, дела были.
– Скажешь уже, что с тобой такое? Если не хочешь больше меня видеть, так и скажи. Но не веди себя со мной так. Не надо.
– Прости, – повторил Даниэле. – Я…
– А это что у тебя там? – перебила она, указывая на кузов. И, не дожидаясь ответа, подошла и одним движением сдернула ткань.
Увидев, что в мотофургон втиснуто все ателье, она обрушила на Даниэле шквал вопросов, быстро переросших в упреки и, наконец, в обвинения.
– Значит, убегаешь? И когда ты собирался мне сказать? Все сделал за моей спиной. Завел себе другую? Так ведь? Ну конечно, завел. Трус несчастный. Не хватило смелости сказать мне, да? Пусть, мол, сама догадается? И кто же она? Решил выбросить меня на помойку, когда я тебе стала больше не нужна?
Даниэле не мешал ей выговариваться, но в какой-то момент потерял терпение.
– Хватит! Никого я себе не завел! Прекрати! – воскликнул он, в отчаянии обхватив голову руками.
Лоренца резко замолчала. Даниэле впервые накричал на нее.
– Прости, я не хотел повышать голос, – пробормотал он через мгновение. – Пойдем, пожалуйста. Нам надо поговорить.
Лоренца вошла в дом Даниэле, и он последовал за ней. Я вижу ее в последний раз, думал он, я говорю с ней в последний раз. Но у него не было выбора.
Она села на диван, скрестив руки на груди.
– Я слушаю, – процедила она сквозь зубы.
Даниэле выдвинул стул и поставил напротив нее. Сел, подавшись вперед, и посмотрел ей прямо в глаза.
– Я принял решение, – начал он. – Я долго думал…
– Ты меня бросаешь? – перебила она.
– Дай мне сказать. – Он глубоко вздохнул и продолжил: –Наша жизнь – сплошная катастрофа. Ты разрушаешь свою семью, Джада растет с вечно несчастной и злой матерью, а я… Что ж, если мы продолжим в том же духе, своей семьи у меня никогда не будет. Я хочу… остановиться.
– Ты не можешь, я тебе не позволю! – выпалила Лоренца. – Выход есть, и ты знаешь…
– Лоренца, – оборвал он ее. – Я уезжаю.
– Что значит «уезжаю»? О чем ты?
– Я возвращаюсь в Нью-Йорк. Отправляюсь через неделю. Так будет лучше для всех, – сказал он, и его голос дрогнул.
Лоренца в ярости вскочила на ноги.
– Нет, ты не можешь уехать!
– Не тебе это решать.
– Нет! – закричала она. – Ни за что. Я еду с тобой.
– Ты никуда не едешь. Ты остаешься здесь. Со своей семьей. С дочерью.
– Я еду туда, куда едешь ты! Ты не поедешь в Нью-Йорк без меня.
