Джованна придвинулась к зеркалу и принялась сосредоточенно изучать собственное отражение. От яркой помады и серебряной броши на груди ее глаза сделались еще выразительнее, лучась загадочным блеском. Если бы только Джулио мог ее сейчас видеть… Несколькими днями ранее он прислал ей рождественскую открытку с трогательным рисунком: девочка, сидя у окна, восторженно любуется кружащимися за стеклом снежинками. К открытке прилагался сверток с серебряной брошью в форме цветка и краткой запиской: «Надень ее и думай обо мне».
Когда Анна с Джованной спустились в гостиную, остальные уже рассаживались за овальным столом. Карло восседал во главе, слева от него устроились Антонио с Агатой, напротив – Лоренца и Роберто. Анна заняла место по правую руку от мужа и жестом пригласила Джованну сесть рядом.
Агата сложила ладони в молитвенном жесте, закрыла глаза и начала читать «Отче наш». Ее примеру последовали все, кроме Анны: та просто сидела, рассеянно массируя рукой затылок. Когда прозвучало «Аминь» и все перекрестились, Карло поднялся и наполнил тарелки: каждому по два половника тортеллини в бульоне.
– Джованна, тебе идет эта помада, – заметил Антонио.
Джованна смущенно покраснела и прикусила губу.
– Спасибо, – пробормотала она слегка охрипшим голосом.
Как же чудесно провести канун Рождества в кругу настоящей семьи, с наряженной елкой, зажженным камином, подарками, ждущими, когда их откроют, весельем и вкусной едой! Растроганная Джованна повернулась к Анне. В глазах у нее стояли слезы.
– Ты чего? – удивленно спросила хозяйка.
Вместо ответа Джованна порывисто ее обняла.
Агата закатила глаза, но, к счастью, никто этого не заметил.
Ровно в полночь все собрались вокруг елки, чтобы обменяться подарками и поздравлениями. Карло откупорил еще одну бутылку «Донны Анны». Пока все, весело и сбивчиво переговариваясь, рвали обертки и развязывали ленты, Антонио воспользовался всеобщей суматохой. Нагнувшись, он достал из-под елки продолговатый сверток, упакованный в золотистую бумагу.
–
–
Лоренца, сидя на ковре у елки и вертя в руках роскошную щетку для волос с посеребренной ручкой (подарок дяди с тетей), искоса наблюдала за происходящим.
– «Унесенные ветром», – прочла Анна на обложке книги.
– Я уже читал, мне очень понравилось, – сообщил Антонио.
– И что же тебя так увлекло?
Он на миг задумался.
– Скарлетт, главная героиня… Она чем-то напоминает тебя.
Анна улыбнулась, опустив взгляд на книгу.
– И еще мне по душе, – добавил Антонио, – что она всегда находит в себе силы идти дальше, даже после войны.
Откуда ему было знать, насколько пророческой окажется эта фраза!
Рождество 1938 года стало последним мирным праздником – и для семейства Греко, и для всего мира.
«Мы прерываем трансляцию, чтобы сообщить вам экстренную новость…»
Анна бросила полотенце на стол с неубранными остатками ужина и поспешила в гостиную. Присев на корточки перед радиоприемником, стоявшим в углу на тумбочке, она прибавила громкость.
– Немецкие войска капитулировали перед союзниками, – объявил диктор срывающимся от радости голосом. – Война окончена. Повторяю: война окончена!
– Карло! – закричала Анна, повернувшись к лестнице.
Муж возник на верхней ступеньке: в руке зубная щетка, в уголке рта – капелька пасты. Видеть его без усов было все еще странно: он сбрил их в одночасье, ни с того ни с сего. «Разонравились, напоминают о Гитлере», – заявил он.
– Что стряслось? – встревоженно спросил Карло.
Анна поднялась и с улыбкой кивнула на приемник.
– Немцы сдались.
Карло выронил щетку, сбежал по ступенькам и, обхватив Анну за бедра, поднял вверх.
– Отпусти меня! – смеясь, запротестовала она.
Но он продолжал ее держать и, запрокинув голову, воскликнул:
– Знаешь, а снизу ты еще красивее!
– В отличие от тебя с этой пастой на физиономии, – рассмеялась Анна. – Ну-ка, дай вытру.
Карло опустил жену на пол, и она кончиком большого пальца принялась аккуратно стирать пасту. – Вот, совсем другое дело. – И ласково провела ладонью по его щеке.
– Пойдем, расскажем Роберто!
– Завтра. Сейчас он уже наверняка спит…
– А может, еще читает.
Карло взял Анну за руку, и они поднялись наверх. Он осторожно приоткрыл дверь детской, освещенной ночником, который Роберто не выключал до утра. Сын спал на спине, уронив голову набок и прижимая к груди раскрытый журнал с Микки Маусом на обложке. Ему уже исполнилось двенадцать, но розовое лицо оставалось совсем детским. Подрастая, он все больше напоминал Анну: те же густые черные волосы, зеленые глаза, гордый профиль. А вот озорная улыбка и лукавый прищур достались ему от отца.
– Давай не будем его будить, он так сладко спит… – прошептала Анна.
– Как скажешь… – с легкой досадой отозвался Карло.
И притворил дверь.
