Он спустится в магазин и встанет в небольшую очередь в кассу, думая лишь о тепле, которое он оставил, и следом за ним войдет в магазин нарядная, просто необыкновенно красивая женщина в длинном темно-зеленом платье, в шубке поверх него, облепленной снегом. Она машинально спросит у Игоря Петровича:
— Вы последний? Скажете, что я за вами, хорошо? Я пойду посмотрю, есть ли огурцы.
— Скажу, скажу, а огурцы есть, — объяснит Игорь Петрович и посмотрит, кому это он объясняет. — Здравствуйте! — скажет он Татьяне Николаевне и засмеется.
Татьяна Николаевна засмеется тоже и ответит:
— Здравствуйте!
— Это вы!
— И это вы! — Татьяна Николаевна протянет ему руку, мокрую и холодную от растаявшего снега, и Игорь Петрович сожмет ее в своих больших, горячих руках и поцелует второй раз в жизни тонкую руку Тани.
— Молодой человек, — скажет румяная кассирша, ободряя взглядом и одобряя Игоря Петровича, — платить будем?
— Будем, будем, — спохватится Игорь Петрович, — мне кило огурцов, — и выложит десятку.
— Нет сдачи, рубли давайте, — скажет румяная кассирша. — Я уже кассу сняла.
— У меня есть, я заплачу, — предложит Татьяна Николаевна и заплатит за себя и за Игоря Петровича.
— А вы разойдетесь? — строго спросит румяная кассирша на всякий случай.
— Разойдемся, разойдемся, — пообещают они хором, успокоят румяную кассиршу и, отходя от кассы, развеселятся, потому что оба поймут свое обещание по-своему, одинаково, но отлично от румяной кассирши.
Они выйдут с эмалированными бидонами, в которых будут, как живые рыбины, плескаться в рассоле соленые огурцы — замечательные огурцы, превосходные, необыкновенные, если бы не они!
Выйдут, держась за руки.
— Мой подъезд направо, — скажет Татьяна Николаевна и опустит голову, чтобы не видеть, как смотрит на нее Игорь Петрович.
— Мой налево, — ответит Игорь Петрович и обнимет Татьяну Николаевну. Он совсем перестанет что-либо соображать, потому что, тоскуя по ней столько лет, он уже больше не ожидал случайного счастья встречи с ней. Но теперь Игорь Петрович поймет, что в третий раз судьбу испытывать нельзя, будет настойчив и уверен в себе. Он скажет Тане:
— Давай к ним не возвращаться.
Татьяна Николаевна уронит свою норковую серебристого меха шапочку в снег. Игорь Петрович поднимет ее и заметит, что Тане холодно и что она вроде бы плачет, хотя и улыбается, и глаза ее поэтому удивительно сияют.
— Куда нам? — спросит Таня, словно готова пойти за Игорем Петровичем, куда бы он ни позвал. Она и на самом деле будет готова за ним пойти, но ей захочется определенно знать, куда же…
— Убежим! — станет решительно настаивать Игорь Петрович.
— А если догонят?
— Мы сожжем за собой все мосты.
Татьяна Николаевна вспомнит начало своего отпуска на крымском берегу, мальчика и девочку под большим камнем — недалеко они убежали, зато мост пылал, как настоящий. Все было: и огонь и дым. «А когда мы вернемся?» — спросила тогда девочка.
— А когда… — начнет Таня, но Игорь Петрович поведет ее под руку к ее подъезду, поднимется вместе с ней на несколько ступенек к лифту. Они нажмут кнопку, вместе нажмут кнопку, и пока в ней загорится красная лампочка, так и будут прижаты к стене две руки, нажимающие на красную кнопку.
Игорь Петрович приподнимет бидон с огурцами и скажет:
— Я ваш должник.
— Еще какой! — ответит Татьяна Николаевна, и дверцы лифта, как тогда, в электричке, с пневматическим свистом раскроются перед ней.
— А я? — скажет Игорь Петрович и войдет в кабину вместе с Таней. — Когда я с вами рассчитаюсь? — грозно спросит он совершенно растерявшуюся Татьяну Николаевну. Но она наконец все поймет.
— В будущем году, — назначит она.
— Через год?! — удивится Игорь Петрович, а Таня покажет ему на его часы — почти незаметно дотронется до рукава, отодвинет, пальцы ее легко скользнут по его руке, и он увидит, что до следующего года останется всего ничего.
А дальше?
Дальше… Трудно разглядеть, что будет дальше. Снег идет все гуще, хлопья шуршат друг о друга, заваливают следы от овощного магазина к подъезду направо и от подъезда направо, мимо овощного магазина к подъезду налево.
Но где-то в притихшем знакомом южном городе, у тяжелого, неподвижного, черного моря под вздрагивающими от непривычного холода звездами, среди старых, по-зимнему съежившихся пальм, крупная румяная женщина в ярком платье снова ласково, но уверенно ухватит за рукав шустрого мужичка с чернявым густым чубом и громко, не в первый раз, поинтересуется:
— Соколик, пошел далеко ли?
Евгения Владимировна — молодая добрая женщина. За это ее выбрали в местком. Как и все в лаборатории, занималась она своей научной работой, но почему-то от нее, словно от святой, обычно ждали каких-то чудес. Товарищи по работе всегда рассчитывали на ее доброту, как на свою собственность. И получалось так, что Евгения Владимировна была в курсе всех житейских и служебных дел сотрудников лаборатории, кому-то помогала, кого-то выручала, всех выслушивала.
