Внизу миролюбиво текла неспокойная река. На другом, низком берегу мужик шел по полю за белой-белой лошадью. Их освещало солнце. Белую лошадь посередине черной, свежевзрытой земли, зеркально блестящие металлические части плуга, равномерно шагающего за лошадью человека — сверху он казался таким ненастоящим, маленьким, бесцветным.
Новая жизнь обещала быть неторопливой, подробной.
Игорю Петровичу захотелось, чтобы Таня сейчас же попросила его сделать что-нибудь для нее, и она как будто сразу догадалась о его желании.
— Хорошо на реке? — спросила, как будто позвала Таня.
— Вот увидите, — пообещал Игорь Петрович.
Он взял ее за руку, и рука была послушной, уютно умещалась в его ладони, и теперь по ней ему легче было угадывать желания Тани. Игорь Петрович делал все, что она хотела, и был доволен донельзя, что все это ей по душе, очень нравится ей, и сам он в ее глазах должен выглядеть все лучше. Может быть, даже лучше, чем был на самом деле. Но быть хорошим для нее — приятно. Пусть верит.
Почти бегом спустились они к реке, забыв, что со стороны это выглядит несолидно. Таня присела. Зачерпнула ладошкой воды, отпила. «И я хочу», — подумал Игорь Петрович. И Таня протянула ему руку. Игорь Петрович сделал всего один глоток, как будто всхлипнул, и губами уперся в ладошку — там не осталось ни капли. Только теперь в его руках были обе ее руки. И глаза, светлые, совсем близко.
Тонкий, узкий нос с пятнышками веснушек. Губы — скорбные, дрожат в уголках. Совсем не до смеха.
— Вам нехорошо? — забеспокоился Игорь Петрович.
— Нет, что вы… — с каким-то своим значением ответила она. — Даже слишком хорошо. Так не бывает.
— Так будет, — уверенно успокоил ее Игорь Петрович. — И сколько угодно. — Он мог бы наговорить ей много слов про их счастливое будущее, но постеснялся говорить такие слова. Не привык. «Ведь ей все понятно», — справедливо подумал он, все больше утверждаясь в своем решении.
Потом они снова поднялись на берег. Смотрели, как идет по Русе катер, думали, что и они могут сесть на него — пожалуйста, причал внизу — и поплыть мимо высокого берега, мимо низкого берега, куда-нибудь за поворот, где неизвестно что их ждет, какие-то новые дали и горизонты.
С тем и вошли в лес. Были у них одни мечты и солнце среди деревьев над ними. Где-то рядом с солнцем дрожал в небе, как росинка, серебристый самолет. Шумные птицы. Бесшумный ветер — его выдавали листья берез. Глаза у Тани потемнели. Стали синими, глубокими. Как будто она так и не верит. Как будто боится, что вот-вот грянет гром и все обратится в старое, привычное.
Вдруг на самом деле стало темно. Солнце закрыли тяжелые черные тучи с огненно-светлыми рваными краями. И из этих туч неожиданно, со свистом грянул град. Игорю Петровичу нужно было, чтобы гром грохотал еще громче и град сыпал, как проклятый, потому что теперь он защищал от природных стихий свою единственную Таню и одной рукой мягко прислонил к своему плечу ее голову, другой положил себе на грудь, у самой шеи, ее руки, прижал их, чтобы они там и оставались, а сам навис над ней, принимая все остервенелые удары градин на свою шею, на свою голову, на плечи… Но ударов градин не чувствовал, удивлялся только, какое горячее ухо у нее — через рубашку жжет. А кончики пальцев холодные. Вздрагивают.
Игорь Петрович прислушивался к Тане, наполняясь совсем новым, незнакомым ему чувством восторга и преклонения перед ней. Его распирало от потребности делать ей в жизни только доброе и приятное и замечать, что это принято и понято ею, по той нежности, которая обязательно возникнет у нее к нему.
— Вот и все, — грустно сказала Таня. Именно грустно и, пожалуй, нежно и никак по-другому. — Вот мы и приехали. Разрешите я возьму сумки. — И встала, одергивая платье.
— Что? — спохватился Игорь Петрович. Так далеко он сейчас был с ней. Разве можно так просто возвращаться оттуда? — Вы же обещали — со мной… — убедительно напомнил он. — Тут недалеко. Всего через две остановки… Это несправедливо — уходить так…
— Спасибо, — сухо поблагодарила Таня. — Но экскурсия в ваш дом откладывается. Ведь и вас ждут в том доме, верно? И меня — здесь, в моем доме. — Так по-женски объективно рассудила она. — Так что до следующей встречи. В электричке. — Игорь Петрович чувствовал, как старается она говорить, чтобы не дать ему сказать его слова для нее. В голосе ее слышалась досада — на него ли, на себя… Хотя так ничего и не случилось: мало ли кто и о чем думал про себя, глядя в окно…
— Разрешите, я помогу, — Игорь Петрович резко, по-военному встал, потянулся за сумками Тани и сам себе удивился — у него дрожали руки. Сняв сумки с крючков, повернулся к ней — она, вот она, ведь все еще стоит совсем рядом, как в том лесу. Игорь Петрович уже знает, как нужно прижать ее к себе, чтобы защитить от всего недоброго, что могло бы случиться с ней на свете, принять, как градины, на свою голову все удары, определенные для нее судьбой. И только бы знать, что она с тобой, только бы не отпускать, пока не поймет, — с ним она будет счастлива. Это же все так ясно.
