— Ты как сюда попала? — испугалась Таня. — Тут машины ходят. Кто тебя отпустил? — Она, конечно, сердилась на дочку, но обрадовалась ей, поэтому они перелезли через канаву и тут же, на случайной полянке, между двумя дачами, присели: Нинушка и Таня на одном пеньке. — Вот, — Таня достала стаканчик с фруктовым мороженым. — Только не торопись. Ты обедала? — спохватилась она.
— А мы все обедали, — говорила княжна Нина, сдвинув брови и облизывая палочку. — А папа опять лег в мой гамак. А я его просила, просила пойти вместе встречать маму, чтобы мороженое не растаяло. А он закрылся газетой и говорит: «Разбирайтесь сами…»
Еще Нина рассказывала про своих кукол, которым делает уколы, про хозяйскую кошку Лизу, которая, оказывается, кот, а бабушка говорит, что кота звать Лизой нельзя, а почему, раз он привык и все привыкли. А папа и про кота Лизу тоже говорит «разбирайтесь сами». Зато он поймал газетой осу и посадил ее в спичечную коробку.
— Хочешь послушать осу? — спросила Нина, вынула из кармана фартука спичечный коробок и протянула Тане. Таня приоткрыла его. Там на круглом животе лежал, сдавленный с четырех сторон, как закрытый в четырех стенах, крупный, черно-желтый, наверно, уже старый шмель.
— Это шмель, — сказала Таня дочке. — Ему здесь плохо. Он так не может жить.
— Почему?
— Он привык летать.
Таня открыла коробку.
Шмель поднял голову. Встрепенулся. Приподнялся. И исчез.
Зима. Последний день декабря старого года. Традиционные приготовления к застолью. Генка останется на кухне при индейке с айвой и черносливом — его коронное блюдо, и ученый секретарь в присутствии именитых гостей, коллег из нового института, окажется и здесь на высоте, заслужит и разделит с индейкой аплодисменты и тост. Везет Генке с тостами в его честь.
Татьяне придется чуть ли не в последний момент накинуть шубку на длинное платье из темно-зеленой тафты и выскочить на несколько минут в овощной магазин — соседка сказала, что привезли прекрасные огурцы, а Генка не успел их купить. Благо магазин в соседнем подъезде. Итак, на голове маленькая серебристая норковая шапочка, шубка поверх новогоднего, сверкающего платья — Татьяна Николаевна пока еще и не мечтает о нем, но Генка приоденет Татьяну ради именитых гостей из нового института. В руках у Тани эмалированный бидон для соленых огурцов. На улице будет идти белый снег сырыми, тяжелыми, шуршащими друг о друга хлопьями.
А Игорь Петрович вместе с женой покинут свой теплый старый дом и уедут к друзьям через всю Москву, к черту на кулички, в новый микрорайон, окруженный лесным массивом. Чистый воздух, морозец, как в деревне, снежище валит с неба, «погода шепчет: бери расчет», как говорят летчики. Сын попросит освободить помещение для встречи Нового года своей студенческой компанией. «Вы можете остаться, — великодушно предложит Борис, — с нами не соскучитесь». — «Верно, — согласится Игорь Петрович, — может, не потащимся в такую-то даль?» — «Ни в коем случае! — возразит жена. — Молодежи надо дать свободу, но, главное, не тебе же, а мне придется все подавать и убирать, если мы останемся. Спасибо, Игорь Петрович! Лучше уж к черту на кулички!»
Они поедут сначала на троллейбусе, потом на метро с двумя пересадками, потом на автобусе и сойдут около длинного, с легким прогибом шестнадцатиподъездного небоскреба на боку, увязая в снегу, будут искать нужный подъезд и, когда войдут в лифт, нажмут кнопку двенадцатого этажа, там их уже ждут. Запах домашнего пирога расположит к уютному времяпрепровождению, к неторопливой беседе, потянет к низким креслам вокруг включенного электрокамина, к коньячку по маленькой, на прощанье со старым годом, к разноцветному телевизионному огоньку…
И когда наступит полное благорастворение духа, хозяйка всплеснет руками: «Огурчики! Забыла купить огурчики!» И начнет раскручивать бигуди. Хозяин предложит свою помощь, но его позовут к телефону. Звонят родственники с Камчатки. Уже давно встретили. «Совсем рядом. В соседнем подъезде овощной, — будет причитать хозяйка. — Ах, волосы еще не высохли…» — «Так Игорек сходит, если тут рядом, правда, Игорек?»
Игорь Петрович примет задумчивый вид, словно не услышит предложения жены. Ну и бестактная же она.
— Игорь Петрович! Игоре-о-ок! — позовет она, войдя в комнату, где он будет делать вид, что смотрит телевизор. — Возьми бидончик и сходи в овощной в соседнем подъезде за огурчиками — у Зоеньки еще не просохли волосы. А Костик говорит по междугородной с Камчаткой.
— Устал ваш дедушка, — душевно промямлит Игорь Петрович и зашлепает в шлепанцах к вешалке, где стоят его мокрые ботинки.
