Юля много читала. А когда не читала и не работала, она молча мечтала увидеть себя совсем другой, чем была, но не знала, как изменить свою жизнь, чтобы стать той, другой, какая нравилась ей, — сильной, веселой, уверенной в себе. Ужасно хотелось легко и непринужденно перебрасываться шутками с подругами, с приятелями Юлиных подруг, которые ждали девушек у выхода после конца смены. А она боялась показать, как ей бывало смешно, когда шутили другие: краснела, скрывала, что хохотушка, смешинки так и прыгали в ее опущенных глазах.
В тот день, когда прохожие с влажными, потяжелевшими носами — весна — это насморк, товарищи вороны, — недоверчиво смотрели под ноги, чтобы не оступиться на скользких, чуть присыпанных песком тротуарах, и солнце еще не выбралось из-за домов, хотя Юля уже чувствовала, как пахнет солнцем воздух, в тот достопамятный день, непонятно почему, старый ветвистый тополь во дворе телеграфа был, как елка в серпантине, весь в телеграфных лентах. Они обвивали его ветви, свисали с них как белые пружинки. Ветер срывал их, и они летели с ветки на ветку, словно светлые птицы, и, как белые кораблики, гонимые ветром, скользили по снежному насту грязного двора.
Юля остановилась напротив тополя. Никто не смотрел на него, кроме Юли. Одна среди торопливых людей, она удивленно моргала короткими черными ресницами. Она думала не о том, почему вдруг на тополе оказались телеграфные ленты, она просто приняла это как перст судьбы: высокий весенний тополь слал ей телеграмму. Юля приняла ее.
Это была первая в ее жизни личная телеграмма ей.
Тополь сообщал: вижу солнце зпт горы зпт тайгу зпт приезжай тчк.
Без подписи.
Юля никогда не опаздывала на работу. Даже теперь она посмотрела на часы: пора. И улыбнулась тополю. Перешла дорогу, прошла мимо него, не тронув ни одной ленты.
Большая, просторная, светлая, теплая комната. Тихий журчащий звук аппаратов. Юле стало страшно, что так может быть у нее всю жизнь. И еще ей показалось, как будто она всех обманула: получила и прочитала чужую телеграмму.
Но если эта телеграмма ей?..
В начале лета она поехала и увидела тайгу, горы, солнце. Первое солнце на новом месте. Каждый вспоминает теперь свое. А Юля — солнце.
Старый паровоз привез целый состав молодых строителей рано утром. На прощанье хрипло, задушевно свистнул. Юля оглянулась. Паровоз выпустил из широкой трубы белые клубы пара, они сразу порозовели в рассветной полоске неба. И вдруг вслед за растаявшим паром, словно прямо из черной горластой трубы, выкатилось красное солнце. Состав медленно набирал скорость, а оно повисло над вагонами, будто только что родившееся в паровозной топке, молодое и умытое холодным ветром. Сибирь.
Сибирь!
Как она решилась? Хрупкая, деликатная, с мечтательными темными глазами, Юля не похожа на тех могучих, с широкой белозубой улыбкой плакатных молодых строителей, которые покоряют Сибирь. Но именно такие боевые ребята и девчата, крепкие, горластые комсомольцы, были рядом с Юлей — точнее, она была среди них. И Юле стало хорошо, как никогда раньше. Их сила, их уверенность становились ее силой. Вот так.
А в первую ночь еще было страшно.
Натянули палатку. На двадцать пять человек. Посередине — нетопленая печка. Вокруг — дождь, холодный, резкий. На полу грязь, занесенная с улицы, которой была окраина тайги. Ночью поднялся ветер. Юлина кровать стояла в самом углу. Юле казалось, что этот сумасшедший ветер все порушит, сметет с лица земли, унесет немедленно и неизвестно куда.
Может быть, она тогда плакала, в ту ночь. Но первое ощущение Сибири осталось в памяти совсем другим.
Утром, после бессонной ночи, собрались и пошли в столовую. Юля в белых лаковых босоножках с первого шага увязла по колено в грязи. Увязла и молчит. Подошел здоровенный парень в огромных болотных сапогах, молча вытянул Юлю из грязи, поднял на руки и вынес к столовой. От его серо-зеленого ватника пахло табаком, бензином, дождем. И, конечно, решила Юля, у этого парня должно быть очень доброе сердце. Она не понимала только, как это получилось, что незнакомый человек так вот просто взял ее на руки, понес, прижимая к себе, а она… она так опростоволосилась, так забыла обо всем на свете — от страха ли, от счастья или от предчувствия чего-то, не бывавшего еще с ней, — даже не поблагодарила. Как будто ее каждый день на руках носят. Встала на ноги. Одернула юбку. И гордо так пошла к своим девчатам. Уже от них оглянулась. Запомнила на всю жизнь круглый затылок, русые, густые, немного длинные волосы. Широкий солдатский ремень поверх ватника.
В столовой Юля все не решалась посмотреть в ту сторону, где сидел ее спаситель, — она ведь глаз с него не спускала, пока он не сел за стол, — но и удержаться не смогла: все-таки нашла глазами, улыбнулась ему издали, через шесть длинных столов — заметил ли?.. Неизвестно. Взглянуть на него — могла. Смотреть — сил не было.
После обеда выбирали профессии, и Юля решила учиться на каменщицу.
На берегу сибирской реки Томи предстояло построить гигантский металлургический комбинат.
