Теперь я на первом курсе уже не новичок! Первое время на подготовительные занятия не хожу, в деканате разрешили. Целыми днями, разгуливая по аудиториям, присматриваюсь, знакомлюсь, привыкаю по-новому понимать окружающее. Появилось много демобилизованных офицеров, с колодками наград и красными и жёлтыми нашивочками о ранениях на груди. Пригласил комсорг — я вступил в комсомол в 1943-м, во время войны, спросили, что полезное для организации я мог бы делать, какую комсомольскую работу можно мне доверить. Я обещал подумать и пошёл знакомиться с активистами — одни организовывали джаз-банд, другие собирались выпускать большую газету на стену зала, уже название придумали — «Молния». Я растерялся, сначала иду к «джазистам», выясняется, что у них есть тромбон, но нет тромбониста — взял я, авантюрист, этот тромбон, принёс домой и дунул разок-другой. Соседей дома ещё не было, только старушка. «Что такое, что случилось?» прибежав, спросила она, вся бледная от страха. Я её, как могу, успокаиваю, но понимаю, что дудеть надо поаккуратней и когда в квартире никого нет. А потом выяснилось, что играть надо по нотам — пришлось тромбон отдать, Мишка же стал барабанщиком, там ноты не требовались! На одном вечере попробовал попеть модную «Ах ты дорожка, фронтовая» под этот джаз, но понял, что это не для меня. Мишка, из еврейских беженцев, что бежали из Ясс от немцeв, приехал из Челябинска, жил в общежитии, пришёлся мне по сердцу, и я пригласил его жить у меня, пока он не перекочевал к подружке. С «Молнией» оказалось всё проще, надо было рисовать то, что решит редколлегия, и я втянулся в это с радостью и удовольствием. До самой дипломной работы рисовал и, даже, сочинял иногда подписи под карикатурами. Фимочка, однокурсник, собирал эти газеты, хранил где-то, но, к несчастью, он тяжело заболел и умер в 2011-м году — искать его схрон я не могу. Зимнюю сессию я одолел без потерь, даже пятёрку получил, по химии — угадал катализатора, но в январе тов. Жданов стал громить композиторов и писателей — стало тревожно! 13-го, в День моего рождения погиб Михоэлс, артист, что баюкал негритёнка в кинофильме «Цирк».
Весенняя сессия прошла благополучно. Перевели на второй курс и отправили «на поле», на геодезическую практику. Остаток лета проявил новых друзей, молоденького Милославского из случайно сохранившихся прошлых, Иринку Бенуа, (много лет спустя её дядя, Пётр Устинов, приходил в наш ресторан), её милую подружку Ядвинскую — называли её «ЯЗдвинская». Познакомился и с другими замечательными ребятами, в том числе и с одной, очень красивой и весёлой девчонкой Ниной. Она 13-и лет научилась аккордеонить, в Казани, куда она была эвакуирована, играла и пела в госпиталях для раненых и здесь, в Ленинграде, аккордеонила в пионерском лагере, рядом с моим, а я не знал её тогда! А сейчас сердечко моё так и замерло! И так замирало каждый раз, все 56 лет, до самой её смерти в 2009-м году.
А с последней, до встречи с Нинулей, моей подружкой меня познакомил мой друг-однокурсник. Девчонка эта была очень красивой — высокая, ноги невероятной длины и рыжая, как огонь! Мы старались почаще быть вместе и когда Мишка, что жил у мня, уходил ночевать к своей будущей жене, подружка оставалась со мной. Она работала напротив больницы Эрисмана, в средней школе, близко от моего дома. Я, конечно, поинтересовался, что она преподаёт там. Рассмеялась, это раньше была школа, сказала, теперь это НИИ. И кто ты там, спросил. Я, говорит, мастер-художник по внутренним помещениям кораблей и подводных лодок. Мне стало холодно внутри — это ж военное, секретное учреждение, узнают там про меня и ей конец. Через пару дней я понял, что наше счастливое времечко кончилось и так больше рисковать её жизнью нельзя, собрал всё, что было её у меня и срочно, рано утречком, помчался к ней домой, это была суббота, мы планировали поехать на острова, поэтому приехал я ни свет, ни заря. Она очень удивилась, ты, говорит, чего, что случилось? Случилось! Нам нужно немедленно расстаться и никто не должен знать, что ты была со мной. Я понимал, что это с моей стороны неожиданный и непонятный удар по самому, самому! Длинная секунда молчания, в глазах вопрос «Почему, за что?» Стараюсь как можно спокойней объяснить: «мой отец враг народа, сидит в лагере и если узнают про нас, тебе крышка, объявят шпионом, скажут, что ты направлена сюда американцами находить и пересылать им секретные сведения о военном флоте нашей Родины! Прости меня, но я не могу тобой, нами, рисковать, ведь за это тебя могут расстрелять!» Что было потом, сколько слёз и прощальных расставальных поцелуев — до сих пор горько об этом вспоминать.
