Летнюю практику разрешили провести там, где хочется мне, но с условием, что отчёт будет содержательным, и я еду в Воркуту! О том, что было при встрече — ни словами сказать, ни пером написать — два дня пировали, тем более что в ларьке можно купить то, что в Питере и не увидишь! Но это только для вольных и кто на «молочных карточках», в ОЛПовских едальнях — обычная зэковская еда. Про «молочные карточки» я рассказывал, а ОЛП — это Отдельный лагерный пункт — несколько бараков внутри прямоугольного ограждения из колючей проволоки с высокими сторожевыми вышками по углам, где, как поётся, «на штыке у часового горит полночная луна» — Аушвиц, только крематориев нет. Отец уже работает в какой-то строительной конторе, я с моим «Направлением» иду в Комбинат, устраиваться на практику. Направляют в Проектную Контору Комбината, там тоже вахта и солдат с ружьём. Каждый день проектировщиков приводят и уводят солдаты с собаками, только вольнонаёмныё и «молочники» приходят и уходят сами. Начальник Конторы в кителе и сапогах — как у Сталина, на носу пенсне — как у Берии, а сам маленький и плешивенький капитан МВД. А специалисты, в основном зэки, очень «специальные», как выяснилось, это бывшие руководители проектных организаций и строек, командиры Красной Армии и просто инженеры, солдатами попавшие в плен. Пал Палыч не был в плену, ему и другим дали форму, белый (!!!) кожаный ремень и бросили на защиту Москвы, но оружие приказали взять в бою у врага. «Лежу я под кустиком, — сказал он мне, — ремешок свой беленький поглаживаю, отличная мишень, думаю, и идти на врага за ружьём никакая сила не могла меня поднять, но подкрались смершевцы, и вот я здесь, спасибо, что не застрелили». Учил буквы и циферки правильно изображать — вся группа моя пользовалась моим этим приобретением. Однажды утром привели его, а он, вдруг стал вчерашний свой чертёж рвать. Подбежал, спрашиваю: «Ты это что, зачем рвёшь?», — он смеётся «Вчера я немного перебрал — и водочку, и чаёк приносил и я по просьбе этих людей — и тебе советую никогда не искать ошибок в делах, если делал их поддавши, всё делай снова». Пришла команда срочно идти на место аварии — дом Начальника Комбината стал проседать, пошёл и я. Под домом со стороны выгреба стала от его тепла уходить мерзлота, и грунт под фундаментом разжижился — мне так объяснили, что происходит. В выходной пошёл посмотреть на дома, те, что строились три года назад, ещё не просели, но появились замазанные трещины на стенах. Не все кирпичные дома имели такие трещины — я спрашивал причину, ведь траншеи копались в рост человека глубиной, бутобетон не должен был развалиться. Мне сказали, что даже, если траншею докапывали до скалы, она под городом на разной глубине, то трещины тоже появлялись, но не так скоро, а то и никогда. Отчета я не привёз, я его и не делал, а привёз маленькую, в пол-листа, справочку, где было, что имярек не имеет права разглашать ни письменно, ни в разговорах ничего о предприятии МВД, где он работал. Начальник спецчасти, получив эту справку, стал чуть не честь мне отдавать при встречах!
Зацепила меня эта Вечная Мерзлота, Пермафрост. В библиотеке читаю всё, что нахожу: и Цитовича, и отчёты по авариям на строительстве в 1905-м году железной дороги из Москвы в Китай, другую литературу по этой теме. Понял только одно: там, где копали — аварии, там, где сыпали насыпи прямо на землю — всё цело до сих пор. Вода! С Природой надо дружить, а не бороться с Ней, Она всё запоминает — недругов строго наказывает!
