Оформили, вызвали транспорт, и отправился я на присланном грузовике по снежной дороге вдоль речки «Северная Двина» к месту своего трёхлетнего существования. Помню, было очень холодно, небо под солнцем чересчур синело, сосны и ёлки, справа в тайге, звонко потрескивали, моё же велюровое модное пальтецо почти не согревало, и тут, неожиданно как всегда, не выдержало колесо и мы остановились! Водитель вышел с лопатой, разгрёб у этого колеса снег, набросал туда еловых лап и стал менять колесо. Гаечки он отвинчивал и привинчивал голыми пальцами — рукавицы лежали рядом, а когда он нагибался, видно было, под ватник ничего не поддето! Видя всё это, я вспомнил: «Гвозди бы делать из этих людей!» По этой дороге зимой потом часто приходилось ездить в Архангельск, в трест, вдоль реки, пока не появились самолёты ПО2, а летом — летом для этого у нас был катер — но ничего интересного по пути не попадалось, кроме этой Абрамовки, ну ещё может быть, «заезжего двора» — большого дома, в котором в любое время суток проезжий мог получить харч, водочку и ночлег с оплатой этого на «обратнем» пути. Пришлось и мне разок похарчеваться у них — была путина и подали нам на горячей сковороде свежеподжаренную рыбину — ничего подобного я не ел ни раньше, ни потом! Катер наш был довольно большой, с каютой, камбузом и рубкой со штурвалом. Была и антенна, и гудок, и фонари по бокам для отмашки, и даже спасательный круг!
Понадобилось как-то мне поехать в трест, заказать пару самосвалов и сваебойку. Причалились, ребята сказали «Мы подойдём в порт — надо техосмотр пройти, а Вы переночуйте в Горте, мы Вас утром заберём». Ладно, в тресте я засиделся допоздна, доказывал необходимость забивать сваи машиной и в гостиницу не попал — нет мест, сказали. Загрустил, спать на диване в конторе не очень хотелось. Тут одна сотрудница говорит: «У нас дома есть свободная койка, если не возражаете, пойдёмте к нам». — «А что, подумал я, подходит». Пришли, её матушка даже обрадовалась — чайник кипятит, приглашает поужинать Я смотрю: квартирка маленькая, всё чистенько, аккуратненько, иконка с лампадкой в углу, но второй кроватки не видно. Увидел толстую книгу — только что появившего в продаже Бернарда Шоу, ну как же было не попросить взять её с полки почитать! Сапоги снял, забрался на свободную кровать, сел и взялся за «Пигмалиона». Девица тоже прилегла, просит почитать вслух. Я читаю, читаю, чувствую, она, слушая, уморилась и заснула. Я «Пигмалиона» дочитал, лёг рядом и тоже заснул. Утром умылись, позавтракали — матушка очень странно так на меня поглядела, промолчала. Вышли, подходим с той девушкой к тресту — ребята уже ждут — иду в трест, беру бумаги и на катер. Вверх по реке идём не спеша — течение в Двине не шутейное, за спиною слышу ропот — разболтают ведь по посёлку, что видели, раскрасят, в дом не заходи! Насилу объяснился, но, чую, затаилось.
Однажды, застала нас в дороге у Емецка пурга, остановились в гостинице — название забавное, не помню, бельё на койках чистое, но цвета «хаки». Пошёл поесть в столовку — тесно, нашёл местечко, попросил разрешения — очень хотелось сесть именно здесь — за столом сидел молоденький попик. Это был бывший матрос, инвалид, рассказывал, как боцман, под бомбами, когда корабль уже шёл ко дну, заставил его молить Бога о спасении, как он спасся, был комиссован и пошёл учиться на попа. «Как жизнь?» — спрашиваю. «Людям сейчас нелегко, надо беседовать, успокаивать». Поговорили, славно выпили. Рассказывать о жизни в тайге можно без конца, но вернёмся к началу, к Абрамовке.
После шестичасовой езды, проделав около 200 км по левому берегу Двины, увидели на правом берегу огни. Приехали! Переехав по льду на другой берег, очутились в «населённом пункте». Посёлок называется Усть-Ваеньга, Ваеньга — это чуть заметная речушка, впадающая в Северную Двину ниже городка Двинской Березник, что на левом берегу Двины, где в грузном белом Соборе, в пристроечке к нему, моя Нинуля работала учителем музыки, мотаясь туда на огромных старинных колёсных пароходах «Пушкин», «Жуковский», других представителях российской словесности, греясь у труб. Эти пароходы внутри отделаны были в духе конца XIX века, красное дерево, бронзовые ручки, и названия остались, как было при царе.
