На меня нахлынула печаль, и тихий чистый звон наполнил сердце, утешая и подбадривая. Словно вторя ему, знакомый женский голос прерывисто шептал где-то далеко, в моем родном и недоступном мире:
— … спаси и сохрани и верни ее нам живой!
Мама?
— Вот он, — прошептал Юрис, — дом представительства Лиги. Думаю, ваш человек там.
Перед нами возвышался трехэтажный каменный особняк. В осколках разбитых окон отражалась оранжевая луна, входные двери были выбиты: похоже, его хотели разграбить или пытались взять штурмом. Из окон валил дым, истоптанный двор завалили мусором, соседние постройки тоже тлели. Впрочем, большинство домов на этой улице выглядело примерно так же. Местные жители явно понимали, кто был источником зла, и их месть настигала тех, кого они считали виновниками сдачи города.
— А где статуя дракона? — поинтересовался Павел, указывая на плоскую крышу представительства.
— Нет ее, — хмуро ответил ему Ник. — Архейцы построили здание так, как это принято у них на севере.
Ночью в Сельвике случилось то, о чем нас предупреждал старый тэнлунг: выступающие против новой власти жители вышли на улицы города. Впрочем, он также говорил, что очень скоро всех их переловят, а значит, нам надо успеть воспользоваться моментом и завершить все свои дела в городе, пока враг не прислал подкрепление.
— Похоже, лу-вэй сдержал слово и его люди зашли в особняк. Интересно, есть ли там кто живой? — задумчиво прошептал Юрис.
— Игнат жив, — тихо сказала я, — я чувствую его дыхание. Нам надо в подвал.
Я указала на торец здания, в котором зияла дыра, уходившая глубоко вниз.
— Уверена? — поежился Павел.
— Да. Надо спешить: я чувствую запах паленых волос и крови. Боже, как же меня уже тошнит от этого! — поморщилась я.
Павел с тревогой посмотрел на меня: он ничего не чувствовал, кроме запаха гари.
Юрис кивнул своим людям и вместе с ними молча устремился в подвальный мрак. Мы с Павлом и Ником остались снаружи. Надолго нас, конечно же, не хватило: Ник сразу же начал нетерпеливо переминаться с ноги на ногу.
— Может, пойдем за ними? — повторял он как заведенный.
— Стой где стоишь! — прикрикивал на правнука Луиджи, надежно притороченный ремнями к его поясу. — Пусть воины сделают свое дело.
— Похоже, Нику не терпится свести счеты с хофу или Архейцами, — озабоченно шепнул мне Павел. — Желание его мне понятно, но, надо сказать, оно не самое разумное.
Наконец Ник, не выдержав томительного ожидания и не обращая внимания на яростный скрип Луиджи, решительно направился вслед за тэнлунгами. Нам с Павлом ничего не оставалось, как пойти с ним.
— Вот же салага неразумная, — возмущался Павел. — Неймется ему поскорее умереть!
В подвале было темно, местами темно-красным светом светились осколки каких-то кристаллов. Их слабого света хватало, чтобы мы не спотыкались о камни и тела, лежавшие прямо у входа. Темно-зеленая одежда и оранжевые пояса на убитых не оставляли сомнений: это были люди лу-вэя.
Тэнлунгов уже не было видно, и мы стали спускаться по ступенькам вниз. Стены прохода были черными от копоти, лестница зияла провалами. Ровно тридцать ступенек с одним пролетом: я хорошо их запомнила, потому что каждый шаг отдавался в моей голове колокольным звоном. Этот звук не позволял панике захлестнуть меня и заодно уменьшал головную боль, которая возрастала по мере того, как мы спускались.
Темная фигура метнулась к нам откуда-то сбоку, кристалл на груди моментально раскалился и обжег кожу, будто огонь. Хофу! Павел от неожиданности выронил арбалет, хофу плавным движением руки отшвырнул его куда-то в сторону и мягкими шагами осторожно приблизился ко мне.
«Как же, не воины… Лично я — самое настоящее оружие против хофу», — промелькнула во мне отстраненная мысль, когда враг задымился, едва коснувшись меня.
Правда, в этот раз что-то пошло не так, как обычно: вероятно, он все же смог как-то защититься. Бездымное призрачное пламя еле тлело, а хофу упорно пытался сорвать мой кристалл. Непохожий на своих собратьев, молодой и высокий, одетый в какое-то подобие халата и перчатки, он с напряжением всматривался в мое лицо, словно искал во мне знакомые черты.
Но в конце концов луэ пробил его защиту: лицо хофу исказила гримаса боли, рот раскрылся в немом крике, и я увидела острые, заточенные треугольниками зубы и длинный черный язык. Призрачное пламя, загудев, вспыхнуло в полную силу.
Эти зубы и язык словно сорвали пелену с моих глаз: хофу не люди — они нечто иное. И какая-то часть меня, родственная умирающему врагу, с воем забилась в голове, пытаясь скрыться от вездесущего колокольного звона, который прохладной водой заливал мой внутренний пожар. Да что же это за мрак у меня внутри?
Я пришла в себя от боли и с шипением втянула затхлый воздух.
— Не шевелись, — послышался голос Паши, — по-моему, ты ранена.
Надо мной нависло покрытое сажей лицо Павла: волосы у него на голове были опалены, остатки их клочками торчали на висках и затылке, правую руку он неловко прижимал к телу. Я же чувствовала себя на удивление неплохо: головная боль прекратилась, тошнота ушла.