Что у собора было – наша Анна Грозная рассказала уже. А Лючия, вот интересно, уже после службы с Его Святейшеством о чем-то говорила – уж не с ее ли подачи, папа к нам подошел? Наблюдал я очень внимательно за моей пани во время беседы – и убежден, ни одна актриса так сыграть не может! Отбыл Его Святейшество в свою резиденцию – ну и нам можно, по домам.
Лужа перед домом, я в сапогах, как положено по форме, а она в туфельках. Ну и захотелось Тамару «потроллить» (хотя не знают еще тут этого слова). Но докладывали мне, что Тамара любит вспоминать, как я ее после того случая и на руках в санитарную машину… ну вот и Стася теперь будет помнить. А позади нас Серега и Надя тащили свертки и сумки – Стасины покупки, и то, чем я в буфете загрузился, для культурного вечера с любимой женщиной наедине. В квартиру доставили и отбыли, нам не мешая.
Я ведь все про тебя знаю, гражданка Бельковская… нет уж, пани Стася тебе больше подходит! Читал я, что про тебя в твоем универе писали староста группы, и комсорг, и кто-то из тех, кто в комнате с тобой жили. «Учится успешно, но недостаточно общественно активна, склонна к уединению». Что ж – бывают и такие, чтобы и эталон советской женщины, и в то же время, наедине, «мой повелитель, мой Адмирал»… одна на миллион, и другому отдана, и любит его – так что душу травить не хочу! Маша была на нее похожа, и внешне, и этим… эх, ну как же так вышло, что убили ее, а не меня? Ну а Тамара – и красивая, и сознательная… настолько сознательная, что рядом с ней, как на минном поле, все время надо быть настороже, а то покажется ей в тебе что-то не так, и сдаст тебя Куда Надо, как киношный Павлик своего батю. А дом свой, это как раз то место, где расслабиться должно – а не быть начеку, как в бою.
Помогаю Стасе раздеться – нет, пока не то, что вы подумали, но не сидеть же в верхней одежде и за столом? Выгружаю продукты – холодильника нет, это непорядок… хотя пока, есть железный ящик на подоконнике за окном, вполне заменяет, в зимнее время. Скоропортящиеся излишки все туда – а то тебе и за неделю не съесть все, что мы притащили. Шампанское на стол, шпроты, пирожные, фрукты. И торт.
И чувствую себя как пацан – вот как сказать, пани Стася, прошу вашей руки? Молчу, пытаюсь слова найти, чтоб вежливо и обстановке соответствовало.
– Даже торт, – улыбается Стася, – боже, а если сейчас войдет поручик и влепит этим тортом вам в лицо?
Это она фильм вспоминает, про «бедного гусара», аналог рязановского нашей истории, здесь Сталину понравился, и приказал сделать, в чуть исправленной версии. Ну, если сюда твой пропавший кавалерист явится – то птицей лететь будет, до этажа ниже, или сразу на улицу. Поскольку – уже занято место!
Репродуктор на стене передает – что-то про бедных индусов, жертв агрессии мирового империализма. А наши новости, про папу и Де-Мойн, в следующий выпуск попадут, или даже завтра?
Не пора ли американским «охотникам на ведьм» переименовать Де-Мойн в Нью-Салем?
На площади средневекового города жгут ведьму, в окружении бесящейся толпы оборванцев. У главного из инквизиторов, облачённого в черный балахон с капюшоном, лицо президента Эйзенхауэра и в поднятой руке горящий крест.
Подпись: Священный долг Америки – нести «порабощённым народам» высшие ценности и идеалы «свободного мира»!
Капеллан пребывал в тяжких раздумьях. Стоило лишь ненадолго оставить вверенный ему Город, Церковь и Орден без его пасторских наставлений – как проявила себя порча и скверна!
– Вам неведомо, какие деяния вершатся сейчас в вашей епархии, причем именем нашего святого дела? – сказал сам Его Истинное Святейшество Авраам Первый (прежде носивший имя Фрэнсиса Спеллмана, но возложившего на себя вместе с новым именем, тяжкий труд наместника Господа на земле – в отличие от лжепапы, продавшегося в Ватикане душой и телом красным безбожникам), – в таком случае не будет ли мудрым решением назначить на ваш пост кого-то более ответственного?
Прибыв утренним поездом из Атланты, Капеллан, однако, рассудил, что терпение – есть добродетель, которая несомненно будет вознаграждена, а потому вначале, как положено, вместе с отцом Мартином провёл воскресную службу, затем с глазу на глаз переговорил с особо доверенными братьями ордена – и лишь после призвал к себе Сержанта Алтаря для приватной беседы.
