Мы ехали вместе – пани Смоленцева, я, пан инквизитор, несколько девушек из модного дома (наверное, такие же счастливицы, как я), со своими кавалерами (не хочется думать о людях плохо, что все они служат в той же страшной Конторе, что пан инквизитор). Там нас уже ждали – и главной была Анна Лазарева, «красная королева» (та, кто командовала во Львове, когда арестовали Яцека!). Еще рассказывали, что это она истинный глава «красной инквизиции». Не стремящаяся быть на виду – если на Лючии была пурпурная накидка с меховой оторочкой, как королевская мантия, и большая шляпа с алыми шелковыми розами, то у «той, кто стояла рядом со Сталиным», наряд был выдержан в более скромных, темных тонах. Однако пани Смоленцева поспешила к ней, как к лучшей подруге – и как мне показалось, с искренней радостью!
Если она сейчас подзовет меня к себе, что я ей отвечу? Я до сих пор не знаю, какую роль мне приготовил пан инквизитор в своей игре! Он уже потратил на меня больше, чем иной варшавский богач на свою содержанку – в той, бесконечно далекой довоенной жизни. И не потребовал взамен ничего – даже того самого! Хотя мог обойтись со мной, как с куклой – пригрозив отправить туда же, где Яцек. Да и кто я – мне в этом году исполнится тридцать шесть! – даже та «миледи», что, наверное, греет пану инквизитору постель, красивее и моложе меня! Может, она просто дьявольски ревнива? Но тогда он бы не привез меня на такое событие, где полно свидетелей, и даже репортеров с фотографами. А встречался бы со мной тайно, в квартире – которую я получила, будем честны, исключительно благодаря ему!
И тут подъехал кортеж папы! Оттуда, где мы стояли, было плохо видно – но проталкиваться в первые ряды я сочла неудобным. И тут все впереди расступились – и папа подошел прямо к нам! Я видела его портрет в газете – но это совсем другое! И он был от меня в нескольких шагах – что я чувствовала, можете представить! Ни двинуться не могла, ни слова сказать – как комок в горле застрял.
Анна вперед шагнула и заговорила на итальянском. Я этот язык не знаю, но узнать могу – на французский похож, который я учила. И тут Лючия, сама Лючия – бросилась перед папой на колени! Пышное платье раскинулось по земле, накидка с плеч спадает, роскошную шляпу с головы ветром сдуло в грязь – а она и не заметила. Кричит, умоляет – и слезы на ее лице. Анна тоже пытается что-то добавить. Понять ничего не могу – что происходит?
Папа в ответ произнес речь – судя по тону, в утешение. Дал Лючии поцеловать свой перстень – и проследовал дальше, в собор. А за ним мы и вся публика. А до того – пан инквизитор поднял с земли и вернул Лючии ее шляпу, она улыбнулась в ответ – и мне это было неприятно видеть, к моему удивлению, неужели я ревную?!
Католическая месса – это зрелище! В отличие от всяких протестантов, у которых после короткой молитвы священник (пастор или пресвитер) произносит проповедь, и это все – тут несколько десятков частей, от входного песнопения до завершающего благословления. «Господи помилуй», «Слава высших», чтение из Ветхого Завета, из Нового Завета, из Евангелия. Собственно проповедь священника – которым сейчас выступит сам папа. Молитва над Дарами, «Отче наш», преломление хлеба… Наверное, я перечислила не все – не настолько я знаток церковного устава, а тут есть тонкости, в какие дни, для уже верных (верующих) и для оглашенных (мирян, еще собирающихся вступить в ряды). Божественная музыка… правда, понимание молитв требует знания латыни – в отличие от протестантов, кто взывают к Господу на своих языках. Однако сейчас меня снедало любопытство – и, заметив, что пан инквизитор не особенно внимает святому пению (а мы, конечно, сели на скамью рядом), я попросила его разъяснить, что увидела перед собором.
Каюсь, я не знала об этом. Поскольку иногда пропускаю написанное в газетах не на первой странице. И в журнале «Лючия» мало интересуюсь главой «письма». Конечно, мне жаль эту американскую девочку, и омерзительно слышать, что в наше время где-то режут людей на алтаре, подобно диким туземцам из романов Карла Мая. А у пани Лючии очень добрая душа, раз она с такой болью приняла сей факт, и считает себя причастной к совершению этого зла, случившегося где-то бесконечно далеко. На что пан инквизитор усмехнулся и ответил:
– Она хорошая и добрая – к друзьям. Ну а к прочим… Обидеть Люсю может всякий – если останется живым!
Что ж – внешность бывает обманчива. Штурмбанфюрер Фестер, который едва не отправил меня и Яцека в Аушвиц – тоже выглядел джентльменом с безупречными манерами, а не кровожадным мясником. Ну а вы, пан инквизитор, – что скрывается за вашей личиной галантного кавалера? Я уже не наивная восемнадцатилетняя паненка – и хорошо знаю, что добрых волшебников и фей не существует, за все приходится платить. И какова же будет моя плата – за все, что вы сделали для меня?
