Эйзенхауэр представил себе B-47, вылетающий из «дыры в небесах» над тем же Парижем – или, упаси Господь, Лондоном! – и после сброса первой Бомбы мгновенно прыгнувший… да хоть к Риму, где… – президента прошиб холодный пот – …наш бомбардировщик будет образцово-показательно сбит прямо над Ватиканом русской зенитной ракетой, любезно предоставленной Советами итальянцам, а после в обломках найдут нашу Бомбу и тела наших пилотов, и ни у кого в мире не останется сомнений, кто виновник… неудивительно, что чины из САК пришли в ужас от версии с «самоволкой»!
Или это пока лишь эксперимент, калибровка, отладка будущего оружия – тогда надо нам бить сейчас, завтра будет поздно! Нет – по логике, пробу тайно провели бы над советской территорией, самолет с радиоуправлением, или даже с экипажем в один конец, у советских к этому отношение, как у японцев. А то, что у Гибралтара – это уже явное предупреждение нам: даже не думайте, не пытайтесь!
Это даже не поражение – как Вьетнам, или изгнание нас из Китая. Когда Эйзенхауэр понял, что второй срок ему не светит – и вот странно, ему даже стало легче. Ведь Америка, это демократическая страна (а не диктатура, где правители уходят со своего поста лишь в могилу) – бывших президентов Соединенных Штатов не бывает, этот титул и почет сохраняются пожизненно. А он,
Он, президент самой могущественной страны в этом мире (по крайней мере, сам он до сего дня искренне верил в это), вдруг ощутил себя вождем туземного племени – когда к острову приплыли европейские корабли, сходят на берег белые люди с пушками и мушкетами – и марш на плантации, грязные дикари! Господи, ведь теперь Сталин и Советы, имея за спиной такую силу, таких союзников – могут требовать от нас всё! А если мы не послушаемся – нас просто уничтожат! Или покорят, превратят в «банановую республику» – где их посол ногой открывает дверь в кабинет президента. И он, Дуайт Эйзенхауэр, войдет в историю, как тот, при котором это случилось. Если не повезет дотянуть до выборов или умереть на посту.
Мертвящий холод из бездны – как он представил все это. Боль в груди, темнота в глазах. И столешница ударяет в лицо.
Президент США Дуайт Эйзенхауэр доставлен в национальный военно-морской медицинский центр г. Бетесда, штат Мэриленд, с сердечным приступом. Персонал госпиталя пока воздерживается от более точной информации.
Мистер Райс очень любил свою дочь.
«Твой домашний очаг не будет гореть на осколках моего разбитого сердца». Это сказала ему Мэри О’Коннор, пятнадцать лет назад. Рыжеволосая девочка с фермы, задорная и страстная – но женитьба на ней не открывала бы никаких перспектив. А у Оливии, после ставшей миссис Райс, – отец был большой шишкой в штате Миссисипи. И ведь он, Уильям Райс, тогда хотел сохранить для себя обеих – жениться на Оливии, а тайно встречаться и любить Мэри. Но у девчонки с фермы внезапно оказались гордость и достоинство – она не стала устраивать скандал, а просто ушла, сказав на прощание те самые слова.
Твой домашний очаг не будет гореть на осколках моего разбитого сердца… Говорят, что все ирландки, а тем более рыжие – ведьмы. Все так и вышло: брак с Оливией вовсе не был семейным счастьем, а лишь деловым союзом, с обеих сторон. Оливия и в постели была как снулая рыба – а еще слаба здоровьем: истекла кровью и умерла, едва успев подарить жизнь Виктории – которая тоже была весьма болезненным ребенком. А Мэри, наверно, родила бы ему много крепких и здоровых сыновей. В сорок шестом, когда мистер Райс достиг уже достаточного уровня в карьере и богатстве – золотые были годы для бизнеса, Великая война и время сразу после нее! – то стал наводить справки и узнал, что Мэри записалась в Красный Крест и сгинула на «Куин Элизабет», когда в Атлантике зверствовал нацистский адмирал-маньяк Тиле. Когда со смерти Оливии прошел уже год – эх, узнать бы раньше! – но нет, в сорок третьем мистер Райс, хотя и вдовец, был еще не в том положении, чтоб жениться на ком угодно, без вреда для репутации.
