Цены оставались очень высокими. Во-первых, из-за низкой стоимости рубля. Во – вторых, из-за развала транспортного хозяйства, неспособного что-либо доставить в город в необходимых объёмах.
Текстиля, при этом плохого качества, было не найти дешевле 70 рублей за аршин. Починка шерстяных и хлопковых вещей обходилась столь дорого, что прислуга могла себе позволить залатать изношенное платье только в том случае, если наличествовал собственный запас ткани, либо удавалось стащить материал у хозяев.
Найти верхнюю одежду в магазине было большой удачей, поэтому никто не знал, что ему придётся носить следующей зимой или летом. Нижнее бельё стоило невероятных денег и его было не достать. В связи с этим участились случаи грабежей одежды на улицах. С женщин вечерами на улицах снимали всё подчистую так, что им приходилось добираться до дома совершенно голыми. Милосердные грабители давали своим жертвам, чтобы прикрыться, газетку и вызывали пролётку, со словами: «Поезжайте домой, а то простудитесь». Бывало, что и сами доставляли ограбленных леди до дома на извозчике со всеми удобствами.
Выросло пьянство. По улицам валялась множество, упившегося до бесчувствия, народа. Водка привозилась из Новочеркасска. Многие женщины, бросив привычную работу и подзаняв денег, сосредоточились на спекуляции водкой, которую они покупали по пять рублей бутылку в Новочеркасске и продавали за тридцать в Ростове. Город, казалось, изнывал от жажды по спиртному, и любой алкоголь поглощался с превеликим удовольствием.
Один мой друг, как-то ночью, оказался разбуженным в собственной спальне грабителями, просившими найти им чего-нибудь выпить. Всё, что у него было, это была завалявшаяся бутылочка ликёра, который не пришёлся бандитам по вкусу из-за своей слабой крепости и чрезмерной сладости. Но тут им на глаза попался флакон зеленоватой жидкости, стоящий на туалетном столике, употреблённый незамедлительно с причмокиванием губами и одобрительными замечаниями: «Эх, хороша, зараза!». То был тоник для волос моего друга!
Частенько организовывались уличные шествия, возглавляемые вооруженными солдатами и замыкаемые броневиками. Марширующие в колоннах люди несли красные транспаранты с белыми буквами: «Smert bourgzhui!», распевали русскую песню Свободы и «Марсельезу». Солдаты, то и дело, поднимали над головами оружие и палили в воздух.
Появились слухи о предстоящей «Ночи Святого Бартоломея». Вера в них росла с каждым днём. Одну неделю, когда особенно частыми стали уличные шествия и газеты с особым ражем писали о жажде крови, многие горожане на случай начала резни спали одетыми под лестницами или под кустами в саду. Но наши страхи о всеобщей резне, к счастью, не подтвердились.
Сабаровы домой не вернулись, прячась у друзей в другой части города. Но они стали появляться на улицах, за исключением тех дней, когда все ждали «Ночи Святого Бартоломея». Их дом находился на попечении немецкой гувернантки и их мельничного смотрителя, хромающего на левую ногу и настолько толстого, что его глаза пропадали во время смеха. Он выказывал большую преданность семье Сабаровых. Но позднее выяснилось, что он выкопал все запрятанные ими деньги и отдал их своей жене.
Анархисты проявляли внимание не только к зажиточным классам, но и грабили весьма бедных людей. Полотёра, подрабатывающего у Сабаровых, остановили на улице и отняли часы с несколькими заработанными им рублями. У него в глазах стояли слёзы, когда он мне о том рассказывал. С момента свержения буржуазии, деньги ему доставались с превеликим трудом, т. к. всего несколько человек в городе могли себе нынче позволить иметь полированные полы в доме. В прежние времена он посещал большие дома не реже одного раза в неделю.
Однажды днём напали и на Наташину маникюршу. Её нашли без сознания, связанную, с кляпом во рту. Из дома пропала вся еда и одежда, а также лучшие предметы мебели. При её доходах ей было не на что восполнить украденные вещи и холодными днями, ввиду отсутствия тёплого пальто, она теперь безвылазно сидела дома.
Всё это время я постоянно теребила британского консула по поводу возможности появления в Ростове немцев. Услышав же, что их армия уже недалеко от города, я решила уезжать. Консул намеревался собрать всех английских подданных до кучи и организовать для них особый поезд, но не учёл факта полного бардака на железной дороге. Тогда он стал надеяться на то, что иностранцы из других городов юга России будут проезжать через Ростов, и он мне о том пообещал дать знать.
Я навещала Сабаровых ежедневно, стараясь не входить в дом, где они укрывались, в тот момент, когда кто-то проходил по улице, ибо многие люди знали, что я их «Anglichanka», и они боялись быть обнаруженными. К началу апреля они приободрились, ибо казаки в Новочеркасске вооружались против большевиков, а германцы определенно находились под Таганрогом.
