Андрей видел, когда их взвод проходил мимо командиров, как стояли, приложив руки к козырькам фуражек, генералы и офицеры штаба. Совсем недавно также он проходил мимо офицеров в советской форме. И новые командиры выглядели не хуже тех. В статьях и карикатурах, по которым складывалось его впечатление о предателях Родины, это были сплошные дегенераты со следами всех пороков на лицах. Но на деле это обычные люди. Андрей поймал себя на мысли, что он проникся каким-то гордым чувством, осознав себя частью этой силы, что чеканила шаг на плацу под знаменами Германии и русским Андреевским флагом…
***
Вечером во время праздничного ужина с вином было произнесено много речей за победу над большевиками и о священной мисси РОА.
Но мало кто проникся этими казенными словами, которые произносились офицерами для напутствия солдат много раз. Они никому не добавили уверенности в правоте того дела, за которое им предстояло сражаться.
На улице к Андрею и Сергею подошел поручик Артюхин. Он предложил им сигареты из своего портсигара.
— Тошнит от речей? — спросил он. — Знаю. Никто не верит той галиматье, что говорил майор пропаганды. Этот толстый господин сам никогда не был в бою. И его слова «не проникли в души», как он того хотел.
— Вы это так говорите, господин поручик.
— А чего мне бояться? Мы пойдем в бой не за эти слова. И не за Гитлера.
— А за кого? — спросил Андрей.
— За свои жизни и за право считаться людьми. Солдатами. И если Сталин лишил вас права сражаться за Советскую Родину, то станем воевать за немецкую.
— Звучит не слишком оптимистично, господин поручик.
— Верно, Рогожин. Оптимизма мало. Но я уже воевал и знаю что к чему. В плен вам попадать нельзя. Этого не советую.
— Расстрел без суда?
— Если бы только расстрел. Расстрел это если крупно повезет. Вам для начал на допросах все кости переломают. И вы будете молить о смерти. Наши части воюют хорошо. Ибо выбора им не составили. Так что тот майор напрасно старался. За него этот вопрос решил сам Сталин.
— Вы будете нашим командиром, господин поручик? — спросил Серега. — Вы или поручик Минаков? У нас так до сих пор и не знают.
— Я, — ответил Артюхин. — Минакова оставляют в школе.
Они некоторое время курили молча. А затем поручик спросил, обратившись к Андрею:
— Вы хотели перейти к фон Дитмару, Рогожин?
— Он предлагал мне работу, господин поручик.
— Он хотел вас забрать. Но ему не позволили. А он большая птица. Пустяками не занимается.
— Но меня все равно ждет фронт, господин поручик. Да я и сам, наверное, рад такому повороту.
— Наверное? — усмехнулся поручик.
— Я не разобрался в себе. Не могу найти стержень.
— Стержень? Вы о чем, Рогожин?
— Это то, что называется целью. То, ради чего стоит идти в бой.
— У вас был этот стержень, когда вы сдались в плен. Но жажда жизни была сильнее вашей цели. Так сражайтесь теперь за свою жизнь и не думайте о последствиях. Те солдаты с той стороны хотят вашей смерти. У них нет к вам жалости. Вы это поняли?
— Да, господин поручик.
— Вот и отлично. Тогда стержень у вас есть, если конечно не желаете покончить жизнь самоубийством. Сдаться красным вы не можете. Струсить и оставить позиции — побежав к немцам в тыл — также нельзя. Тогда вас расстреляют они. Выбор не так велик. Вы неплохой стрелок. И с Осиповым составите пару у пулемета…
***
На фронт.
Уже в поезде в вагоне для солдат, все новобранцы РОА в полевой форме с касками и винтовками, вспоминали школу и девочек-связисток. Серега жалел, что их так скоро отправили, и Андрей не сумел свести их.
— А ему-то как обидно! — засмеялся Игнат Васильев. — Девка почти была в его руках, а он так и не сдернул с неё форменную юбку.
Все засмеялись. Андрей улыбнулся, но ничего не сказал.
Но не всем хотелось говорить о женщинах.
— Скоро будем на фронте, — сказал Алексей Воинов. — Меня это не радует, скажу вам честно. Вроде много думал про это, а теперь…
— Фронт есть фронт. Я сам не новичок, — ответил Игнат. — Но на стороне немцев, как и вы впервые. Есть про что подумать перед сном. Потому лучше о бабах болтать сейчас.
— У нас впереди тьма, а ты о бабах, — Алексей отвернулся от Игната.
— Лучше не думать о том, что будет на фронте, — повторил Игнат. — Лучше от этого не станет.
— Ненависти к большевикам поубавилось, Игнат? — спросил Андрей. — Ты стал сомневаться?
— Нет, не поубавилось. Но среди тех, с кем станем воевать не только большевики. Тем бы я глотки рвал за милую душу. Но эти не любят лезь под пули. Все больше отсиживаются за спинами рядовых солдат.
— А по мне раз идут в бой за красных, так сами виноваты, — мрачно сказал Иван Остапчук. — Мы солдаты РОА. И думать в бою будет некогда.
— Это верно, — согласился Роман Воинов. — Раз перешли к врагу, и раз нас пометили кровью — станем сражаться на другой стороне.
— Не напоминай про кровь, — одернул Воинова Серега. — Скоро мы сами себя еще раз кровью пометим. Да и не в этом дело. Вы лучше скажите про иное.
— Про что? — спросил Серегу Игнат.
— Есть ли шанс у немцев победить в этой войне? Это ведь всех волнует.
— Нет у них никаких шансов, — сразу сказал Алексей Воинов. — Это и слепому видно.
