— И у нас такое бывало, — согласился Игнат. — На марше во время наступления люди с ног валились как снопы. Я человек не слабый и то мне тяжело было.
— Тебе? — Роман с улыбкой оглядел могучую фигуру Игната.
— А я не человек? Такой как все. Может немного побольше, чем иные, но человек. Во время коротких привалов меня научили стоять на трех точках.
Роман засмеялся. Ему это было знакомо. Он и сам так делал. Расставит ноги, и держится за дуло своей винтовки. И так сипит, пока не прикажут двигаться вперед.
— Мы тогда по 100 километров за двое суток отмахивали по снегу. Пришлось хлебнуть. А чего с братаном твоим?
— Задумался перед боем, — ответил Роман. — Не трогай его. Первый бой на стороне немцев все же. В своих стрелять придется.
— В своих, — повторил Игнат. — А где они свои-то?
Он спрашивал больше себя, чем Романа.
— Если бы я знал, где свои. И там их нет и за нашими спинами нет. Мы прикованы к этой войне. Не думал про то, Воинов?
— Думал, — спокойно ответил Роман. — Много раз думал.
— А для тебя они уже не свои?
— Нет, — сказал Роман. — Не свои они. Те, кто за Сталина воюет не мои. За власть эту, на костях людских построенную, я не боец. Пусть иные за это свою кровь проливают. Такое теперь мое мнение.
К ним подошел поручик и сказал:
— Все болтаете?
— А чего еще делать? Чего не поболтать напоследок? — с вызовом спросил командира роты Роман.
— А я вам не в попрек. Скоро большевики начнут артподготовку. А затем ждите атаки. Красные на вас стеной попрут. Воевать они научились и не зеленые салаги будут против нас. Им также терять нечего.
— Нам ли того не знать, командир, — с горечью ответил Игнат. — Да ты не бойся. Выстоим. В первом бою солдаты сплотятся. Мне это не впервой. Оно все равно, с какой стороны сидеть. Атака она и есть атака…
***
Под огнем.
Атака.
— Всем вжаться в окопы! — прокричал Артюхин. — Вжимайтесь в землю и не высовываться, пока артподготовка не кончится.
Поручик проходил мимо солдат и подбадривал их, видя на лицах многих страх и растерянность. Он хорошо понимал их чувства. Тех, кто повоевал на своем веку, таких как Игнат, среди них мало. А здесь еще и в русских стрелять придется. Стоять на позициях и удерживать их ценой своих жизней.
Он зашел в блиндаж и потребовал связи с командиром батальона. Связист быстро соединил. Он переговорил с майором Дмитриевым и доложил, что всё готово. Комбат еще раз напомнил о важности его участка и потребовал с позиций без приказа не отходить ни при каких обстоятельствах. Артюхин обещал.
Поручик отбросил наушник связисту.
— Не лучше чем у большевиков порядки. Стоять насмерть, — прокомментировал приказ Артюхин.
— Так везде, — равнодушно согласился связист. — Я к этому уже привык.
— Не первый день воюешь?
— Не первый месяц даже, господин поручик. Еще при старом ротном и при его приемнике, и после него. И вот с вами стану воевать.
— Да сколько ротных ты пережил?
— Вы четвертый. Двоих убило. Одного перевели на повышение. Он теперь батальоном командует. Но не здесь, а на западном фронте. Офицер смелый и уверенный в себе.
Загудела канонада. Советская артиллерия начала артподготовку. С крыши блиндажа посыпалась пыль, и бревна настила заходили ходуном. Артюхин давно привык к такой «музыке» и даже не пригнулся. Точно также вел себя и рядовой-связист.
— После артподготовки жди налета их авиации. Штурмовики пройдутся по нашим позициям, — сказал связист. — А это будет пострашнее артиллерии. В нескольких километрах от нас панцер-дивизия СС. И нам достанется.
— Дивизия, — усмехнулся поручик. — Скажешь тоже. Какая там дивизия. Название одно.
— Может и так. Мне сегодня конец и так и так. Пришло мое время.
— Ты погоди хоронить себя раньше времени, — успокоил связиста Артюхин.
— А я и не хороню, поручик. Но мой час приближается, и сделать ничего нельзя.
— Тебе кто про это нашептал, солдат? Или гадалка в роте завелась?
— Сон мне был с видением, поручик. И предвещает он — смерть.
— А ты не верь снам, солдат. Штурмовики пройдутся сперва по позициям панцер-дивизии. Может еще и поживёшь…
***
Солдаты роты вжались в окопы, как приказал поручик. Артиллерия врага мешала позиции с землей. Но Артюхин знал, что большого вреда от этого роте не будет. Красные как всегда пожалеют снарядов, и подготовка будет иметь больше психологический эффект для тех, кому предстояло подняться в атаку под пули.
Андрей стащил пулемет вниз и залег рядом, зажав уши руками. Его каска скатилась вниз и валялась у его ног. Одевать её уже не было времени, и голова его прижалась к коленям. Он вздрагивал при каждом взрыве.
«И что скал бы сейчас товарищ старший майор Нольман? — думал он. — Что мне делать, когда наши в атаку пойдут? Стрелять? Делать вид что стреляю, и пускать очереди поверх голов? Но со мной Серёга рядом. Он что на это скажет?»
Серега лежал, привалившись спиной к стенке окопа. Каска съехала на глаза. Он не поправлял её. Он был спокоен и думал, что хорошо бы его сейчас накрыло снарядом и разметало в клочья. Тогда его карьера в РОА быстро закончится. Но смерть в этот день ему не была написана на роду…
***
