– Так устроила, – Юрий Ильич поджал губы. – Затребовала выписку, сказала, что если не выпишем ее, она сбежит. В общем, не оставила нам выбора. Сказала, что за ней приедут. И пообещала, что будет соблюдать все предписания.
Будет она, конечно.
В этом Герман лично сомневался. Но вслух Ильичу говорить этого не стал. Только поднялся с кресла и направился в палату к упрямице. Оставалось надеяться, что удастся уговорить ее остаться. На один день хотя бы, а там… там Герман обязательно что-то придумает, потому что ночью у него на это не было сил, а утром он не успел даже подумать. Аня бежала впереди паровоза и не соглашалась остановиться.
– Вы остаетесь, – спокойно, но твердо произнес он.
– Нет, – так же спокойно и даже равнодушно произнесла женщина.
– Вам нельзя домой.
– У меня нет выбора.
– Ваша дочь тоже останется. Здесь, с вами. В одной палате, хотите?
Аня замялась. Уж слишком заманчивым было предложение. Тем более, Аня все еще плохо себя чувствовала. И ехать домой совсем не хотелось, потому что там неизвестность. Хотя нет, там как-раз было все известно. Муж, если не пьяный в стельку, то точно выпивший, и его дружки тоже, возможно, будут. Грех ведь упустить такую возможность на халяву поесть. А ведь наготовила Аня действительно много. И вкусно, по-другому она не умела. И от этого грустно так. Что у дочери не было нормального праздника, и вкусных салатов и десерта не было, которые Аня ей обещала.
Осев на кровать, она зажмурилась. Сильно-сильно, чтобы не плакать. Потому что именно это неимоверно хотелось сделать. Разрыдаться и, схватив дочь в охапку, просить прощения. За испорченный праздник, детство, жизнь, за то, что сил не было уйти от ее отца, да и возможностей тоже не так, чтобы много.
Но Аня очень быстро вспомнила, что была в палате не одна. С мужчиной. Отчего-то очень добрым с ней. С самого первого дня. И от Ромы он ее фактически вчера отбил. Точнее, не оставил их наедине. И сегодня, вот, тоже, идет навстречу. Наверное, важный кто-то в клинике, раз может и Машку оставить. Или же…
Аня оглянулась. Присмотрелась к хорошо обставленной палате с всего двумя кушетками, к плазме на стене и личному душу. Господи, ну, конечно! Это какая-то частная больница, похоже. И денег с нее сейчас сдерут. Вот же… кто ее сюда привез? Она резко поднялась с кровати и решительно решила, что уйдет. Да, дома будет не сахар, но и здесь. У нее попросту денег не будет на оплату. Да у нее уже их нет! А ведь ей выставят счет.
За мыслями о худшем Аня не сразу почувствовала головокружение и не сразу даже поняла, что падает. А когда поняла, уже лежала на руках у того самого мужчины, который норовил оставить и ее и дочку. Чтобы заработать побольше, не иначе!
– Отпустите меня немедленно! – Аня затрепыхалась в его руках и попыталась встать, но тут же беспомощно рухнула обратно, со стоном прикрыв веки.
Герман совершенно не понимал эту женщину. Да и опыта в общении с прекрасным полом у него было не так много. Женщины, работающие с ним бок о бок на должностях врачей и медсестер не в счет. Все-таки, все, кто связан с медициной, разительно отличались от тех, кто был далек от карт пациентов и постановки диагнозов.
Кто-то из тех, кого он знал, точно не упустил бы возможности лишний раз поваляться на кровати на больничном. А Аня рвалась домой, словно от этого зависела ее жизни. А ведь Святов знал, что все было как раз наоборот. Ей было бы лучше остаться здесь.
– Прекратите истерику, у вас кружится голова! – сказав Герман, четко определив ее симптом по сморщенному лицу. – И боль есть, да?
– Вам-то… что?
Аня распахнула веки и Святов впервые вот так близко увидел ее глаза. И то ли освещение было слишком ярким, то ли он уставшим, но глаза у нее были невероятного голубого-голубого цвета. Смотреть бы в них и смотреть.
И Герман смотрел. Пока она не прикрыла веки, приводя его в чувство. Обхватив девушку за плечи, он усадил ее на кровать и помог устроиться поудобнее. Рядом тут же возникла девочка, забралась на кровать и уселась возле матери.
– Что за спешка? – недовольно спросил Герман. – Вас никто не гонит, более того, есть показания для госпитализации.
– А платить? – внезапно спросила Аня. – Кто за все вот это, – она обвела рукой палату. – Будет платить? Это ведь… дорого.
Святов выдохнул, наконец, понимая причину спешки. Она решила, что с нее возьмут денег? Правильно, в общем-то, решила. Потому что Герману действительно пришлось заплатить кругленькую сумму за ее пребывание, но знать ей об этом не обязательно.
– Все уже оплачено, – спокойно сказал он.
– И кто же это оплатил?
– Тот, кто сбил вас.
На несколько мгновений Аня замерла, а затем не удержалась от язвительного:
– Какая неслыханная щедрость! Это вместо извинений?
Святов удивился, из-за чего его брови “взметнулись” вверх в удивлении.
– Простите, – тут же стушевалась Аня, не понимая, что ее так взбесило.
