– Не так, чтобы очень. Я и не умею. Суп, вот, только. Бульон. Ну и яичницу какую могу. Кашу, наверное.
– Для мужчины уже много, – со знанием дела сказала Аня.
– На самом деле – очень мало.
Он не знал, что еще сказать, поэтому отвернулся, добавил в суп укропа и накрыл кастрюлю крышкой. А затем выключил огонь. Обед был готов.
И девушка напротив все еще смотрела на него. Держала чашку в руках и смотрела. И даже не отвернулась, когда он посмотрел на нее в ответ.
И тут Герман впервые подумал, что она смотрится на его кухне вполне… естественно. Так, словно ей здесь место.
Эти мысли неожиданно испугали. Святов снял фартук, повесил его на крючок и сказал, что ему надо отъехать, хотя ехать ему никуда не надо было, просто он… сбегал. Сбегал из дома, где еще недавно было тихо, а теперь там будет шумно. Женские голоса, детский смех, елка… Он как выбросил елку в год, когда это все случилось, так и не ставил, а тут…
Герман давно смирился с одиночеством. С тем, что дома его никто не будет ждать. Что больше никогда в его жизни никто не появится. Но тут все изменилось. И он, словно не поспевал за процессом, но вместе с тем не хотелось его останавливать.
Суп был вкусным. Аня поразилась, что мужчина, врач, хирург, мог вообще такое приготовить самостоятельно. Рома ничего не умел. Или не хотел уметь, Аня не разбиралась. Просто знала, что он ни за что бы не сделал такой суп.
Хотя… он бы действительно мало что сделал из того, что только за сегодня для них совершил абсолютно посторонний им с дочкой мужчина.
А ведь Аня даже не знала, как его отблагодарить. А потом нашла в холодильнике продукты для пирога и приступила к его приготовлению.
Помня, что ей нельзя перенапрягаться, Аня взяла стул и все смешивала сидя, а когда почувствовала усталость, пошла прилегла.
Но пирог до возвращения Германа уже был готов. Она как раз выкладывала его на стол, когда послышался звук открываемой двери. Хлопок и… тишина.
Мужчина словно прислушивался к тому, что происходило в квартире, так что Аня тоже замерла. А Машка уже спала прямо в гостиной на диване, потому что очень вымоталась за день, да и впечатлений у нее сегодня было выше крыши.
Герман появился в проеме кухни спустя пять минут. Сначала он посмотрел на нее, а уже потом на пирог, приготовленный ею. И вначале Ане показалось, что он недоволен. Что зря она это вообще затеяла, как внезапно он заговорил:
– Я же просил отдыхать. А если бы… что-то случилось?
И он шагнул к ней. Аня не успела вообще ничего сделать. Ни отпрянуть, ничего. Он подхватил ее на руки и понес в спальню. А там уместил на кровать.
– Пирог я принесу сейчас. С чаем?
Аня рассеяно кивнула и проводила широкую мужскую спину взглядом.
Он не соврал и через пять минут действительно появился на пороге с чашкой чая и куском пирога на тарелке. Все это он поставил на тумбочку, а сам уселся на кровать, аккурат в ноги Ане. И посмотрел так, что она тут же отвернулась.
– Нам надо поговорить.
– Надо, – согласилась Аня.
Все же, того, что он ей сказал, было катастрофически мало для того, чтобы взять ее к себе жить.
– Может, перейдем на “ты”?
Предложение было неожиданным и вместе с тем вполне логичным. Не дело это вот так разговаривать, когда она у него живет, или… или так и надо разговаривать, если они просто как соседи. Аня не понимала. И наверное даже и не хотела понимать, вариться во всем этом. Просто кивнула, согласившись.
– Когда я говорил, что позабочусь, я не имел в виду, что ты должна печь пироги, – тут же пробасил он, с легкостью перейдя на то самое “ты”.
– Я знаю, но… захотелось сделать ва… тебе приятное.
– Я уже говорил про постельный режим. Он обязателен, иначе восстановление займет больше времени, а еще могут быть осложнения, – с нажимом произнес Святов и Аня сникла.
Потому что он, совершенно очевидно, хотел, чтобы выздоровела она поскорее. И чтобы съехала отсюда вместе с дочкой. Не заметить, что они ему здесь в тягость, было невозможно. Аня видела, как Герман периодически поджимает губы, будто недоволен, особенно когда она что-то делает не так. Да и вообще если что-то делает.
– Прости, – она снова едва не перешла на “вы”, но вовремя себя одернула. Вот еще! Если ему удобнее с ней так разговаривать, то и она должна. Все же, он их с дочкой привез к себе домой, приютил.
– Что с мужем? – неожиданно как-то спросил Герман.
Аня даже опешила сначала, не поняв вопроса, а потом… потом стала придумывать, что сказать. И он будто бы почувствовал это!
– Давай начистоту. Пьет? Бьет?
Аня вначале замотала головой. Отчаянно, будто из последних сил, потому что нельзя было говорить, что пьет и бьет. Проблемы внутри семьи это проблемы внутри семьи. И никак иначе.
– А если честно? Я же видел его. И деньги он у тебя из кошелька забрал.
Аня уставилась на Святова широко раскрытыми глазами. Не понимала, как и когда он успел прознать про все. Но это и неважно. Если знает, значит, и отрицать смысла нет.
– Зачем тогда спрашиваешь, если знаете?
– Надеялся, ты мне всю картину расскажешь. Целиком, так сказать.
– Нечего рассказывать.
– Прям так уж и нечего?
