– Подумалось, может, вам действительно угрожают. Ну, знаете… может, вы заявление хотите подать?
– Заявление?
– Ну… да. Все-таки, он вас сбил и вы вполне можете потребовать компенсацию, нанять адвоката и все такое.
Замерев, Аня несколько мгновений пыталась понять, о чем таком говорил полицейский, а потом, когда к ней дошло, стало как-то… не по себе.
– Вы… уверены, что не собираетесь подавать заявление? Выглядите озадаченной.
– Нет, заявление я подавать не буду. Я сама виновата, выбежала на дорогу, не посмотрев по сторонам.
– В следующий раз вам стоит быть аккуратней, знаете? Вы еще и в неположенном месте переходили. Это вам повезло, что мы не стали заводить дело на вас.
– На меня?
– На вас, – кивнул полицейский. – Вы ведь не одна были, с дочерью, подвергли ее опасности…
Аня скуксилась, занервничала. Органов опеки она боялась больше всего. Потому что всегда ждала, что рано или поздно кто-то из соседей донесет и к ним станут приходить на проверки. Этого ей хотелось меньше всего. Потому что условия у них были не лучшими.
– Думаю, вам пора, – произнес подошедший Герман, выразительно смерив взглядом полицейского. – Не поймите неправильно, но Ане нужно отдохнуть. Да и время уже… сами понимаете.
Мужчина кивнул и, поднявшись, двинулся к выходу. А Аня смотрела им вслед и думала о том, что ее, вероятно, одурачили. И причина такой доброты Святова ей вдруг стала понятна. Он просто не хотел проблем. Решил ее задобрить и откупиться. И, надо заметить, у него получилось. Только вот… Аня вдруг поняла, что ей очень больно. Так, словно ее предал самый дорогой и близкий ей человек.
Герман почувствовал, что что-то не так, стоило ему лишь переступить порог дома и закрыть дверь. Эклеры, которые в прошлый раз так понравились Ане и Маше, он поставил на тумбочку и прямо так, не разуваясь, прошел в квартиру.
Он не знал, что собирался найти там, хотя подсознательно, наверное, знал. Догадывался по отстраненности Ани, по тому, как холодно она с ним разговаривала после визита Ромы. Святов все откладывал разговор. Казалось, что и говорить не о чем. И правда, что спрашивать?
Они не были близки. Они, по большому счету, жили, как квартиранты. Хотя… таковыми они, наверное, и являлись. Это ему неожиданно захотелось большего, а ей… вполне логично, что нет. У нее был муж. И дочка. А он… он просто удачно подвернулся под руку.
Обойдя квартиру и вернувшись в коридор, он бросил взгляд на коробку с эклерами. Поджав губы, схватил ее и выбросил в мусорку. Сладкое он не любил и не ел. Покупал им. Ане и Маше.
Стащив обувь, взял свой рюкзак, с которым теперь ходил на работу, чтобы по возвращению запихнуть туда что-то вкусное для Машки. Усевшись на диван в гостиной, достал оттуда плюшевого зайца. Утром, когда он уходил, она обмолвилась, что очень хотела бы. И Святов не смог пройти мимо детского магазина рядом с клиникой.
А теперь…
Теперь здесь никого не было.
Только он, пустота и тишина, слишком уж остро ощущающаяся теперь, когда он понял, что могло бы быть по-другому.
Достав бутылку водки, так и непочатую на Новый год, он налил себе стопку. А затем еще и еще. Пил, пока лезло, да и потом, когда уже пить не хотелось, все равно заливал в себя алкоголь, пока с ужасом не осознал, что сидит на полу, среди разбросанных фотографий покойной жены. Его семьи, которой больше нет.
Он не хотел признавать этого, он не хотел жить с этим. Он проживал жизнь, ожидая момента, когда сможет с ними встретиться снова, а теперь… теперь ему хотелось жить. И видеть другую женщину. И девочку, которую он полюбил, как родную дочь.
Алкоголь выветривался медленно, что учитывая количество выпитого, было вовсе неудивительно. Святов и в душе был, и чай пил, и таблетки, но мало что помогало. Он уже и соображал и на ногах стоял ровно, но знал, что за руль еще нельзя. В голове было мутно, мысли сбивались и прыгали одна к другой.
Так что вместо запланированного он достал большой черный пакет, коробку из-под какой-то обуви и, зашел в спальню и, открыв шкаф со стороны покойной жены, стал доставать оттуда одежду.
Он не открывал эту половину со дня похорон. И вообще старался лишний раз ничего не трогать, а теперь… теперь собирал все в мусорный пакет.
Только фотографии, кое-какие украшения и пару игрушек, он сложил в ту самую коробку. Остальное собрал в пакеты и вызвал специальный сервис. Все забрали в тот же вечер. Как раз тогда, когда он уже протрезвел и отдавал себе отчет в том, что делает. Казалось, что будет жалеть. Он думал об этом, когда отдавал пакеты двум парням, но пройдясь по квартире и не обнаружив рамок с фотографиями на привычном месте, ему не стало хуже, он словно… избавился от одержимости, впервые осознав, что жизнь, его жизнь, продолжалась.
Спустя час на дороге в час-пик Герман уже стоял в подъезде. И никак не решался подняться на нужный ему этаж. Где жила Анна он смог узнать в больнице. Поднял все свои связи и добыл конфиденциальную, вроде как, информацию. Но зайти… зайти он никак не мог. Стоял, размышлял, что скажет, а потом вдруг решился.
