Когда маленькому Илье исполнилось семь лет, дед Илья надел свой лучший костюм и отвел мальчика в первый класс. Всю дорогу домой он плакал от счастья. А зайдя во двор, упал и умер.
Илью похоронили на городском кладбище. Федя сам изготовил оградку и памятник, место для Нины там давно было приготовлено. После смерти Ильи Катя и Федя ощутили, как сильно он им помогал. Теперь забота о Нине полностью легла на плечи Кати. Они даже не догадывались, сколько всего делал для них Илья, безропотно и втихаря. Помимо заботы о Нине, он часто готовил на всю семью, убирал и стирал.
Федя много работал, но все равно не мог позволить нанять сиделку для мамы. Катя стала иногда говорить о том, чтобы положить Нину в хоспис. Сначала Федя не соглашался, но видя, как худеет его жена, как устает, стал и сам задумываться о хосписе. А когда Катя снова забеременела, сомнений уже не оставалось.
Федя подготовил документы, и когда они с Катей собирали вещи Нины, он увидел, как мать плакала. Ему невыносимо было видеть слезы, но он понимал, что выбора у них нет.
Через неделю он навестил маму в хосписе и был удивлен произошедшей в ней перемене. Казалось, она все понимала и даже пыталась что-то сказать. Но выходило только «и-а». Феде невыносимо было видеть мать в палате с облезлыми зелеными стенами, на рваном постельном белье. Выйдя из палаты, Федя заплакал. Такой жалкой казалась ему мать. И таким ничтожеством он себе казался. Он так и не простил отца за то, что тот бил мать, и себя, что не защитил ее. Он всю жизнь видел, как унижал ее отец, но ни разу не сказал ей ни слова. Он мог заставить ее развестись с ним. И она бы пошла на это. Но он не сказал. Он ни разу не поговорил с отцом.
Все это Федя прокручивал в голове, пока стоял на лестнице, упершись лбом в холодную стену. Как вдруг он услышал нечеловеческий крик своей матери. Она звала: «И-а! И-а!»
Федя рванул обратно в палату. Соседки уже столпились с тревожным видом у кровати Нины. Нина лежала с широко открытыми глазами и смотрела на Федю. Взгляд ее был живым, она подняла руку, позвала Федю. Он подбежал, взял мать за руку. Она сжала его ладонь. Румянец проступил на ее щеках, глаза блестели. Она говорила:
– И-а, и-а, и-а.
– Да, мама. Все будет хорошо, обещаю. Я заберу тебя отсюда. Только вот зарплату дадут. Ты знаешь, ее стали задерживать… А у Кати вообще копейки, вот бегает по домам уколы бабкам ставит за три рубля…
– И-а, и-а, и-а… – перебила Нина и сильнее сжала руку Феди.
– Мама, – заплакал Федя.
Нина тоже плакала.
– Сынок, не вини себя. Я и так сильно задержалась тут. Столько лет была вам обузой. Так хотелось за вас порадоваться. Так хотелось увидеть, как Илюша в школу пойдет. Ты на папу зла не держи. Вот он такой человек был, вспыльчивый, но очень добрый. Посмотри, какой он дом нам всем построил, как за огородом ухаживал, ведь у нас все свое всегда было, а как он обо мне заботился. Светлая ему память. А за меня не беспокойся, я сама свою судьбу выбрала. Так я хотела тебя, что решила – будь что будет! А у вас с Катей дочка родится, назовите ее Аней. Обязательно Аней, будет у нее легкая и хорошая жизнь. Илюшу за меня поцелуй, и когда женится – отдай молодым мою икону Христа.
Федя высвободил руку, когда мама уснула. Он решил на следующие выходные во что бы то ни стало забрать ее домой. Он все думал, как же она все это ему смогла сказать. Он поговорил с врачом, но врач покачала головой. Ничего Нина не говорила, а только мычала. Соседки по палате подтвердят, да и медсестры сбежались на крик.
Дома Федя рассказал все Кате. Она заплакала и упрашивала Федю не ждать выходных, взять отгул и завтра же ее забрать.
Утром Федя рано собрался и поехал в хоспис. Но в палате кровать Нины была пуста. Соседки сказали, что Нина вчера как уснула, так и не проснулась уже.
Нину похоронили рядом с Ильей. Федя сделал им памятник, а Катя посадила ландыши, Нина их любила.
Осенью Катя родила девочку, Анну, а между собой называли ее Нюрой.
