– Да-да, я помню, можешь дальше не перечислять. Если когда-то и будешь в третьем мире-измерении по-настоящему, а не в этой проекции, то увидишь, что в моём городе есть здания-копии тех, что когда-то были возведены в разных странах тогда ещё Древнего мира. Я смотрел на них и вдохновлялся человеческими культурами, учил языки, сочинял стихи, песни. Я видел в этом смысл жизни – в изучении вас, людей. Вы были отнюдь не единственные в первом мире-измерении, но уникальные. Я даже смотреть не хотел на другие планеты, мне было достаточно и вашей Земли, – Евгений на секунду остановил рассказ, взглянул вдаль, а затем продолжил. – Русские для меня были самым обычным народом, пока однажды не произошло нечто странное. Для нас, высших существ, настоящий глубокий сон, а не понарошку, необходим лишь раз в несколько сотен тысяч лет. И мы тоже видим сны. Многие тысячи снов до этого были, скажем так, немыми, передо мной возникали сущности, они звучали, но ничего не говорили, хотя у меня и был свой язык. Однако в очередном моём сне я вдруг услышал речь. Впервые в своей невероятно длинной жизни. Тот сон был на русском языке. Знаешь, мне даже спустя миллионы лет трудно описать те чувства, что я испытал тогда. Это было потрясающе. Воистину потрясающе. Меня охватило тогда чувство, сравнимое с чувствами во время брачного ритуала. Я тогда как будто нашёл тот язык, что хотел бы слышать всегда.
– Вы стали любить Россию из-за того, что лишь однажды услышали русскую речь во сне?
– Я чувствую скептицизм в твоём голосе. Но да, так и есть. Я счёл это знаком, ведь из всего многообразия языков моё сознание избрало именно ваш, – Евгений чуть замялся. – Ты, наверное, посчитаешь это странным и даже смешным, но именно с тех пор я решил, что желаю стать таким же русским, как вы. Мне надоело быть никем и захотелось стать частью того народа, к которому само сердце меня манило.
– И не подумаю так считать, – я отрицательно помотал головой. – Наоборот, сочту за честь. Я ведь люблю свою Родину, хочу, чтобы она росла и ширилась, как физически, так и духовно. И если у неё будет могущественный союзник, вроде вас, то мы можем и преуспеть.
– И преуспеете, – твёрдо сказал Евгений. – Вместе преуспеем, не сомневайся.
Странное дело, но у меня возникло ощущение, что мы, пройдя полпути, больше не приближаемся к Драконьему Кремлю.
– Если интересно, то тебя уже оперируют, – сказал Евгений. – Время во сне идёт необычайно быстро… Да, всё-таки ты останешься без одной ноги. Очень жаль. Что ж, повезло хоть, что не без двух.
– Откуда знаете?
– Я могу читать ощущения твоего тела. Твой мозг спокоен, поскольку ты спишь, но тело очень страдает. Но ничего, всё будет хорошо.
– К слову, а где мне искать этих ваших учителей?
– Они сами тебя найдут, – Евгений остановился и посмотрел вдаль. – Мы осилили уже полпути. Остальную половину ты осилишь уже сам во время обучения. А теперь довольно разговоров, тебе пора проснуться.
***
Белая, как снег, стена была единственным, что я видел перед собой. Она отнюдь не идеальна – чем дольше смотрел, тем больше появлялось мелких царапинок, бугорков и прочих неровностей. Странно, как будто смотришь на полярные льды с высоты птичьего полёта…
– Чудесный протез, – послышался позади чей-то тихий мужской голос. – Очень хороший.
– А сам он как? – послышался другой, ещё более тихий и уже женский голос. – На приборах вроде всё в порядке.
– Он уже в сознании. И даже слышит нас, – до моего плеча коснулась рука и потормошила меня. – Виталий Александрович, добрый день. Вы были без сознания четыре дня, сейчас вашей жизни ничего не угрожает. Как самочувствие?
– Вроде и нормально, а вроде и не очень, – ответил я, поворачиваясь. – Как будто все соки из меня высосали.
Рядом с моей койкой стояли два врача – мужчина и женщина. Средних лет мужчина своими серыми глазами смотрел в основном на видимый из-под одеяла протез, пока ещё не покрытый искусственной кожей. Тот представлял собой почти идеальную копию моей ноги. Почти идеальную, потому что используемый для быстрой подгонки псевдохитин, используемый не только в броне, всё же не может повторить всё точь-в-точь. Врач взял иглу и несколько раз ткнул по подушечкам пальцев на обеих ногах. Обе в одинаковой степени отзывались на раздражение.
Светловолосая женщина примерно тех же лет, в свою очередь, смотрела сквозь линзы очков на врача и на его движения. Трудно было не отметить её женственные черты: утончённое белое лицо с чуть вытянутыми губами и бурой небольшой родинкой на левой щеке, заметные даже сквозь белый халат тонкие руки, хрупкий стан и выделяющиеся бёдра. Самая простая женщина с хорошей внешностью. Когда она посмотрела на меня, мне показалось, что она напряжена и даже раздражена, причём чем-то, что касается меня.
– Рефлексы в порядке, – заключил врач и снял с меня одеяло. – Давайте-ка уберём всё лишнее и попробуем походить.
