— Ты зато хороший маг. Фарэм рассказывал, — исправила прежнюю колкость тётя и засопела, кивая на проход вглубь дома. — Моё вино остывает. Пойдём уже!
Убранство усадьбы дышало заботливым теплом. Пряности, выпечка, запах горелого дерева и смолы. Потёртые временем ковры на полу не потеряли яркости красок и мягкости. Вышитые гобелены заменяли более привычные настенные росписи и картины. Сочность свежих цветов в вазах сменили мозаичные столики и раскрашенные статуэтки из полированного дерева. Усадьба Ярчайшего скалилась против этого дома новизной и современностью. Обитель тёти и дяди же была осколком прошлого, наверное, моих прапрадедушек и бабушек, и с него тщательно стирали пыль и покрывали свежим лаком.
Дядюшка Ниндасэн сидел у очага в резном кресле на мягких подушках. Узловатость пальцев издалека бросалась в глаза, хотя руки сами по себе казались всё такими же сильными, а плечи — могучими. Белизна волос выглядела вызывающей на фоне прирождённой нелиям смуглости лица. Я столько раз поражалась очарованию отца, что, вновь встретившись с дядей, нашла и в нём щепотку вдохновения. А ещё больше — черт, присущих Ярчайшему Ралтэфару.
— Задумываясь о цикличности существования, приходишь рано или поздно к выводу, что жизнь похожа на отрезок шнура, у которого есть начало и есть конец. Неизвестно лишь когда два конца этого шнура свяжут вместе, — с прищуром взглянув на меня, дядюшка склонил голову набок. — Вот и вы уже выросли и торопитесь занять место, которое когда-то передавали нам наши предшественники.
— Звучит не слишком приятно, — призналась я, но, почтительно поклонившись родичу, присела на диванчик рядом. Фарэм был уже в зале и принимал на себя всё внимание хлопотавшей рядом с ним девочки.
— У правды нет цвета, а вкус, как правило, неприятен. За что же её тогда принимают лучше обмана? Тот гораздо слаще и красочен, — заулыбался нелий. Морщинки в уголках его глаз улыбнулись с ним.
— Правда сильна. Принимать её и вести с собой может только сильный, — я пожала плечами, задумавшись над словами дяди. Вот так, с порога, он озадачивал меня разными странностями.
— Правда и ложь две стороны истины, — хмыкнул тейр-Ярчайший.
— Я запуталась, — надувшись, я положила руку на подлокотник и кулачком подпёрла щёку. — Ты всегда встречаешь путаницами племянниц, дядя?
— Только тех, кто метит Силой на Ледяной Трон, — мужчина развёл руками и перевёл взор на Фарэма. — Твоя магическая мощь для меня настолько ощутима, что её хоть ножом режь. Уже чувствую, что к вашему супружеству приложил руку Император. Этому юному интригану только повод дай.
— Это меньшая из существующих проблем, — добавил от себя Фарэм, натянуто улыбаясь в сторону девочки.
Его игру с Хати, принудительное кормление с ложечки десертом, он переносил героически. Обеспечив сладким маленькую госпожу, на большом подносе принесли и нам троим исходящие паром мисочки. От вида печёных яблок в карамели я душевно разомлела — к моему приходу очень хорошо подготовились.
— Без проблем к старшим и не заглядывают, — заметила тётя, передавая тарелку с порционным яблоком сначала мне, а после — дяде.
— Я Зов услышала.
Пусть я успела поесть, но уже от вида яблока и его медового запаха на кончике языка было сладко. Произнеся «Зов», я будто Ралтэфара увидела как наяву. Лица моих родных разгладились, и дядюшка, и тётушка задумчиво улыбнулись и переглянулись. Тепло так взглянули друг на друга, как все из Слышавших Зов.
— Не я Звал Риа, — снова подал голос кронкнязь. — Не я, но Ярчайший Ралтэфар.
— А я чуть было не сказала «не всё так плохо», — вздохнула тётя и отправила в рот ложечку десерта.
— А всё плохо? — решила уточнить я, раз уж мы с Фарэмом сразу упомянули зерно нашего общего недоразумения.
— Случись всё раньше, было бы гораздо лучше, — вздохнул мой дядя и откинулся на спинку кресла. — Что этот мальчишка уже натворил?
— Только сказал. Сказал, что не изменит решения насчёт нашей свадьбы, — продолжил юноша, в то время как его пичкали яблоком и сердито косились на нас.
— Пора уже понять, что «слово» и «дело» для Тэфа — одно и то же. «Сделать не можешь — молчи», таков уж он, — отдуваясь за двоих, тейр-Ярчайший вёл разговор, пока его жена, поджав губы, смаковала десерт и хмуро смотрела в одну точку. — Хотите ему что-то доказать — действуйте, вот только я не знаю с чего вообще стоит начинать. Игнорировать Зов! Ну, надо же! Впервые слышу, чтобы Пик так сильно сдвигал мозги набекрень. Даже с Отрёкшимися проще.
— А он отрёкся?
Любое упоминание о Ярчайшем трепетом отзывалось в груди. Дядя назвал князя Тэфом, совсем как какого-то сорванца, а я ловила каждое слово и от молчания задыхалась как без воздуха. Тэф! Смогу ли когда-нибудь так назвать его вслух?
— Не знаю даже. Может быть, как и большая часть Стаи. Он ведь проходил военную подготовку, — дядя Нинда хмурился, орудуя ложечкой. — Отречение всегда притупляло чувство Зова, но не избавляло от него навсегда. Иногда — притупляло столь сильно, что, лишь столкнув пару нос к носу, Зов разбивал преграду.
