Алва рос, окруженной вниманием и лаской. Он улыбался миру доверчивой улыбкой родной матери, переняв от приемной живую заинтересованность во всем новом. Его воспитанием равно занимались и отец, и мачеха, уравновешивая необходимую строгость снисхождением к мелким проделкам. Мысль о том, что где-то, не так уж и далеко, в Стране Басков, живут его родные дедушка с бабушкой, так и не пожелавшие познакомиться с внуком, никогда его не волновала. В семье о них не говорили, лишь раз, будучи проездом неподалеку, отец показал Алве на виднеющийся в горах замок, скупо пояснив, что это родовое гнездо семьи Арригориага. Алва с интересом разглядывал башни, уходящие ввысь, словно еще одни горные пики. Разглядывал, пока замок не скрылся из глаз. А как скрылся, тут же и думать о нем забыл. Ему всего хватало. У него была семья, был дом, всегда согретый веселым испанским солнцем, был сад, словно созданный для игр с приятелями, которых он заводил с легкостью, присущей большинству огнемагов, была его комната, выходящая окнами на подъездную аллею, освещенную вечерами нежным серебряным светом магических светляков, были книги.
Арригориага-старший, снискавший славу упорного, несговорчивого, но очень перспективного молодого ученого, постепенно заставил магические научные круги считаться с собой. Всплывающие тут и там недоработки педагогической системы, на которые он не просто указывал, но и находил методики их исправления, не могли не привлечь внимание министра магического образования Испании. Не переставая журить Пейо за жажду слишком быстрых и радикальных перемен, которые могут быть опасны для старого, доброго, построенного на вековых традициях магического мира, министр прислушивался к мнению Арригориаги, а подчас и сам испрашивал совета.
Однако, вопреки сложившемуся о нем мнению, Пейо Арригориага совершенно не желал быстрых и радикальных перемен. Он знал, как медленно и неохотно избавляется любое общество от устаревших, но привычных пережитков своего прошлого, и чудес не ждал. Более того, он был приверженцем идеи, что любая реформа не имеет права быть осущественной, пока не будут исследованы все ее возможные плюсы и минусы, не будут скрупулезно просчитаны все риски, не будет собрана доказательная база, свидетельствующая о полной необходимости внедряемых изменений.
Опала настигла ученого враз, мгновенно, сразу после его выступления на международной конференции с докладом, посвященном все больше волнующей его теме дискриминации детей по виду и силе одаренности, берущей начало в семейном воспитании и поощряемой самой системой магического образования в европейских школах. Призывая отказаться от пренебрежительного отношения к магам со средним и слабым потенциалом, он одновременно указывал на опасность того, что маятник общественного мнения непременно качнется в противоположную сторону, и они должны быть готовы к пресечению уже начавшего образовываться культа вечной обиженности обделенных, магов без дара.
Реакция министра не заставила себя ждать.
– По-вашему, правительству выгодно поощрять дискриминацию? По-вашему, наши предки, ушедшие из не-магического мира, полного жестокости и социальной несправедливости, построили новый, точно такой же? По-вашему, наше основанное на уважении магических традиций общество не способно воспитывать? Вы влезаете во внутреннюю политику других стран, ваша жажда реформ уже подрывает устои, посягает на фундаментальные основы европейского общества!
Арригориагу перестали приглашать сначала на совещания, затем на крупные международные симпозиумы, затем почти перестали печатать.
Но в уныние Пейо не впал. Пустоту, образовавшуюся вокруг него вследствие опалы, он воспринял как очень вовремя появившееся свободу и целиком погрузился в исследование проблемы. Болезненность, с которой было воспринято ее обнаружение, послужила лишним доказательством того, что он на верном пути и сейчас он имеет дело лишь с верхушкой айсберга. Предстояла долгая серьезная работа. Предстояло самостоятельно собрать доказательную базу своей правоты, от которой не смогут отвернуться, которой невозможно будет пренебречь. Предстояли годы исследований, но это было ничто по сравнению с предоставившейся ему возможностью заставить магическое сообщество сделать еще один шаг на пути к созданию мира справедливости.
Написав, запечатав и отправив письмо домой, Арригориага так углубился в мысли об отце, что вздрогнул, когда услышал над ухом голос вошедшего в их комнату Анатоля.
– Что случилось?
– Повторяю, пугливый мой. Когда лорд Алва соизволит вернуться в школу?
– Через шесть недель, день в день.
– Сколько? Это же больше, чем каникулы? А учеба?
– Есть учебный план, его завтра дадут. Там тоже придется учиться, посещать лекции, только работы буду сдавать потом, здесь.
Анатоль уже успел развалиться на кровати, и, конечно, не на своей. Посмотришь – лентяй лентяем, а меж тем, без его помощи Алва бы не вытянул и трети взваленных на себя ради попадания на фестиваль курсов.
