Обещанный пикник прервался, когда я заметила в саду незнакомца с кистью в руке. Он был очень высоким и неуклюжим, а когда пробирался через клумбы, отбрасывал длинную паучью тень. Плащ из лохмотьев и осенних листьев, накинутый ему на плечи, волочился по траве, оставляя за собой полосу бурых переломанных стеблей. Незнакомцу приходилось низко наклоняться, чтобы мазнуть кистью по каждому цветку.
– Простите, – сказал мистер Бенджамин, заметив нас, – но Саламандра ужасно обращается с растениями. Вы же знаете, она ненавидит деревья. И фрукты. Очень длинная история, не стоит даже рассказывать. Вот я и позвал старого приятеля.
– Старого приятеля? – переспросил брат Кэтрин Хелстон.
– Нового приятеля, – мистер Бенджамин вздрогнул и с тревогой посмотрел на то, что новоприбывший делал с его драгоценными цветами. – Не хотел ждать, пока начнутся ярмарки, тогда было бы слишком поздно. В любом случае сезонная работа. Сама себя она не сделает.
Руки незнакомца двигались странно, неестественно, обладая той неправильностью, которая свойственна лишь суетливым паукам и длинноногим поденкам. От мазка кисти цветы заметно поникли. Второй мазок был намного легче, он касался краев лепестков, добавляя им коричневую сухую кромку.
Именно тогда я поняла, в чем заключается странность рук незнакомца: на каждом из его пальцев был дополнительный сустав.
Заметив, что одна клумба готова, мистер Бенджамин подошел к ней со своими садовыми ножницами и начал методично обрезать только что увядшие цветы.
– Чем вы занимаетесь, мистер Бенджамин? – спросила я, поддавшись любопытству.
– Садоводством, – довольно бодро ответит тот. – Так цветы растут лучше.
– А ваш компаньон?
– Время идет, цветы увядают. Сезонная работа. Я ж сказал.
– Что?
– Он заставляет времена года происходить. Уверен, в следующий раз доберется до листьев на деревьях.
– Разве это не должно просто… просто случаться? Холодает, дни становятся короче, и растения просто…
– Но не тут. Только не тут.
Мистер Бенджамин резко тряхнул головой, и его соломенная шляпа свалилась. Я подняла ее. Гном широко и благодарно улыбнулся и ответил:
– В ваших краях – может быть, но не у нас. Ничего не случается просто так. Цветы не увядают, растения не растут. Приходится заставлять это происходить.
– Здесь растения не справляются сами?
Мистер Бенджамин постучал пальцем по испачканному грязью носу и задумчиво нахмурился:
– Это как… это как погода. Нужно прикупить немного дождя, получить ветер и…
– Погода не бывает просто так?
Гном хмыкнул:
– Вы думаете, что и еда просто так случается?
– Я думала, Саламандра ее готовит.
– Да, да. Конечно. Именно так. Погоду нужно заварить, а растения вырастить.
– Но сейчас вы срезаете цветы.
– Садоводство, – весело ответил он. – Убирайте мертвые цветы, сохраняйте растение здоровым.
– Но, – произнесла я, совершенно сбитая с толку, – вы ведь могли сделать так, чтобы они не увядали? То есть если бы цветы не завяли, то остались бы, верно?
– Нет-нет-нет. Время идет, цветы увядают. – Он срезал еще один мертвый бутон. – Так все и должно быть.
Мы оставили гнома наедине с его работой.
Перед нами лежало множество бумаг на енохианском. Списки переведенных слов росли, но вместе с ними прибавлялось и количество противоречий. Я переписала символы, выгравированные на ребрах кита, но казалось, мы ничуть не приблизились к их прочтению.
– Может, там написано просто «кит». – В отчаянии я швырнула карандаш в другой конец комнаты.
– То есть он не должен забывать, кем является? – уточнил брат Кэтрин Хелстон, перестав на секунду жевать собственный карандаш.
– Ярлыки важны, – возразила я. – Имена обладают силой, разве не знаешь?
– Верно, особенно когда не уверен, кто тебя поглотил. Мне было бы очень приятно прочесть на костях имя моего пожирателя. – Он прижал к глазам костяшки пальцев. – Не могла бы ты передать…
Предвосхищая его просьбу, я дала ему список повторяющихся слов и символов.
– Спасибо.
Маятниковое солнце уходило вдаль, и решетка окон обрамляла пурпурное, затянутое облаками небо. Комнату заливал свет свечей, на бумагах танцевали тени.
Пока брат Кэтрин Хелстон трудился, я изучала его лицо и фигуру, читая в его чертах отголоски моих собственных. Хотя правильнее было бы сказать, что это я – передразнивающая его пародия-фейри. Какой бы мастер меня ни сотворил, глаза и щеки получились верно, но наши подбородки и носы отличались. И тут мне подумалось: выглядит ли настоящая Кэтрин Хелстон так же, как я? Так же ли у нее глаза брата и подбородок матери?
Насколько бледна ее копия?
В прошлом сходство между мной и братом Кэтрин Хелстон доставляло мне огромную радость. В этом была наша близость, наша общая история, написанная на самой плоти. Он часто повторял, что стоит ему посмотреть в зеркало, как там он встречается с моими глазами. Теперь я гадала: чьи глаза он видит – ее или мои, и внутри начинала извиваться ревность.
Я коснулась его щеки, и он отвлекся от бумаг. Горделиво улыбнулся, а мне захотелось посмеяться над его тщеславием.
