Несмотря на священные книги перед нами, брат Кэтрин Хелстон стоял между мной и любым религиозным побуждением. Даже протягивая ко мне руку с обещанием заступничества и благодати, он затмевал собой надежды обрести покой в раю.
Я сотворила из него идола, и хотя оправдывалась тем, что это всего лишь детский восторг перед героем, который я когда-то к нему испытывала, все было гораздо глубже. Когда в молитве его рука обхватывала мою, когда я преклоняла перед ним колени, то думала не о Боге Саваофе и не об Иисусе Искупителе, а лишь о нем, вечно и неизменно.
Наблюдая, как брат Кэтрин Хелстон работает над переводом, я снова подумала о Шампольоне и имени Клеопатры в картуше. По наитию откопала первую из найденных мною страниц с начальной фразой из Иоанна и обвела каждый пример того единственного слова, которым обозначался Бог. Затем сделала то же в отрывках на латыни и английском.
– Это не из какой-нибудь известной нам книги Библии, – сказала я.
– О чем ты? – нахмурился он.
– Мы предположили, что эти страницы взяты из известной книги, – пояснила я. – Вот из-за этой строчки.
Показав предложения, я уловила, как он едва слышно пробормотал: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог».
– Но то, что идет дальше, не из Иоанна, – я прижала к губам дрожащую ладонь, – а мы думали, что оттуда, поэтому и потратили столько усилий. Та страница была совсем другой, а мы… смотрели на нее слишком пристально, чтобы это заметить.
– Но я считал, что тут подразумевается перевод Библии.
– Наверное, когда-то и была такая цель, но это… это некий апокриф. Рош, возможно, работал над переводом библейских текстов на енохианский, но эта книга не из их числа. Она совершенно новая.
– Ты имеешь в виду, он переводил
– Или пытался, – добавила я. – Не могу поверить, что не заметила этого раньше. Отрывок, в котором упоминается Бог. Этот отрывок похож, но не точно такой же. Мы были слишком заняты, сравнивая фразы и отрывки, чтобы заметить общую закономерность.
– Это может оказаться просто очень плохой перевод.
Я улыбнулась:
– Такое тоже возможно.
– Тогда что там написано?
– Я не… – Я сглотнула, не желая признавать свое невежество. – Мы это выясним.
Он встретил мой взгляд и улыбнулся:
– Вместе.
В ту ночь мне приснился сон.
Я в великолепном саду. Воздух пахнет мятой, а земля юна и свежа.
На меня глядит человек, который является всем человечеством. Он не столько говорит, сколько приказывает. И сад подчиняется его воле.
Человек смотрит, как я стою в тени дерева с белыми змеистыми корнями. Я прислоняюсь к стволу, и меня окутывает его тепло. Я срываю с ветвей листья и читаю их, словно страницы книги.
Мир создан словами. И стоит только приглядеться внимательнее, я смогу их прочесть. Они текут по венам мира, написаны на его швах.
Слова говорят мне, что это дерево достигнет небес. Говорили, что нет ничего запретного. Говорят, что знание не может быть грехом.
Я облизываю губы, и они кажутся мне солеными.
