– До чего же старомодно. – Он помолчал, смакуя прозрачную виноградину. – И тем не менее она может попытаться задеть Зеленого Короля или Железную Леди. Она многих ненавидит. А все оттого, что очень стара.
– Мы оба помним, как солнце привязали к колеснице, брат.
– Ты ранишь меня, – отозвался тот. – Хотя допускаю, что все это может быть ее попыткой заявить свои права на зиму. Стоило, должно быть, довольно дорого, этот снег не привозной.
– Охота среди снегов такая скучная, – сморщила нос его сестра. – И я уже слышу, как приближается буран – он вроде бы должен прибыть из Финляндии. Там просто рук не хватит сделать столько снега.
И тут раздался грохот. Я подпрыгнула от неожиданности и, взглянув на окна, увидела, что снаружи началась метель. На фоне черного неба проносились белые хлопья.
– Как же вовремя! – сказал незнакомец, и, подчеркивая его замечание, сильный порыв ветра швырнул град в стеклянные двери.
– Совсем наоборот, брат, – возразила незнакомка, поправляя его размотавшуюся тогу, затем выдохнула, и кожа у нее на щеках затрепетала, словно жабры. – У меня не было времени полюбоваться снегом ручной работы или последним творением Джека [71]. А теперь их погребет под всем этим природным градом.
– Он будет совсем как в прошлом году. Я именно такому отдаю предпочтение, когда мы покупаем лето.
– Прошли десятилетия, разве нет? В тот год мы были такими ненасытными до лета, – еще один вдох, и жабры на шее незнакомки превратились в зеленые с золотом глаза.
Внезапно окна залил яркий свет и заполнил бальный зал. Молния.
– Мы собирались представиться, – напомнил незнакомец и вновь обернулся ко мне. – Я – Пенемуэ [72], известный как То, что Внутри, а это моя сестра Касдейя [73], известная как Укрытая Рука и Астролог Крови.
– Не думала, что мы воспользуемся этими именами, брат.
– Поднеси любое имя к свету истины, и его звуки сольются в радугу. Оно ничего не значит. И эти ничем не хуже других, – растягивая слова, проговорил Пенемуэ и взял у проходившего мимо слуги бокал вина. – Нам не нужно их скрывать, как делает Маб. Мы не знаменитости. Никто не читает книгу стражей.
– Но я предвкушала, что назову себя распущенной, дорогой брат, – ее невесомые волосы колыхнулись. – По примеру Бледной Королевы.
– Подозреваю, человек сочтет неуместным, если я представлю тебя как Распутницу, – судя по голосу, он ухмылялся.
– Я… – я замялась, внезапно испугавшись важности и могущества имен.
Пенемуэ шагнул ближе и, наклонившись, изучал мое лицо. Я могла заглянуть за край его маски: под кожей змеились белые вены, постоянно меняющиеся, почти похожие на небрежно записанные слова. Его дыхание пахло клеем на корешках новых книг и густыми чернилами старых.
Я чувствовала себя загнанной в угол.
– Я – Кэтрин Хелстон, сестра преподобного Хелстона.
– Ну конечно, миссионера. – Касдейя взяла из рук брата бокал и сделала глоток. – Ты должен был догадаться.
– С-слова у вас на коже и одежде. Они что-нибудь означают?
Пенемуэ улыбнулся, и в его улыбке отразился оскал черепа:
– Зачем тебе это знать?
– Мне стало любопытно. Не узнаю этот язык.
– Наш Извечный Отец и его Незаконнорожденный Сын могут на него претендовать, но принадлежит он не только им. Ты имеешь право изучать этот язык, как и любой другой, хотя не думаю, что сумеешь постичь его тайны. Чернила и бумага способны бросить вызов даже смерти.
В горле стоявшей позади него сестры заклокотал смех:
– Вечно ты драматизируешь. На нее, брат, не так легко произвести впечатление, как на ту, другую.
– Но прах так же способен учиться, как и глина. А мне не нравится наставлять тех, на кого это не производит впечатления, – обиженно сказал Пенемуэ и отступил в сторону, забирая у Касдейи свой бокал, и та шагнула вперед. Они льнули друг к другу с завидной вольностью.
– Эта не так проста, – сказала Касдейя, взглядом пригвоздив меня к месту. – Если хочешь, малышка, могу раскинуть твою судьбу на крови. За меня скажут звезды.
Ее брат резко рассмеялся.
– Не обращай на него внимания. – Касдейя взяла меня за руку: – Ты ведь всю свою жизнь хотела со мной поговорить, так?
– Р-разве?
– Ты – человек. А люди нас любят. – Она гладила мою ладонь, точно комнатную собачку. – Вы так отчаянно хотите с нами поговорить, что видите нас повсюду. Вы смотрите через ваши границы, ваши стены, и вместо своих сородичей видите нас. Когда ваши корабли уплывают вдаль, а страны и континенты открывают друг друга, то вы видите не других людей. Вы видите нас. Вы хотите нас видеть.
На хорах снова заиграла музыка. Птицы запели на три такта.
– Однако сейчас тебе придется нас извинить, – сказал Пенемуэ, протягивая сестре руку. – Мы просто обязаны потанцевать.
Та обвила его руками, а он притянул ее к себе до неприличия близко. Под неровный ритм вальса они прижались друг к другу и с потрясающей грацией закружили по комнате. Нимб золотых оборок Касдейи веером расходился позади нее, словно похожие на крылья плавники золотой рыбки. Она как будто была под водой.
