– Порой, Джаханара, мне хочется, чтоб слово «долг» не считали столь священным, – призналась мама, замедляя шаг. – Однако мало найдется слов, которые почитали бы больше. Пусть оно обозначает менее сильное чувство, чем любовь матери к своей дочери, однако мужчины готовы умереть, выполняя свой долг, а женщины... Наш долг, как и долг тех, кто возглавляет империю, следовать путем, который ведет к благу наш народ. Возможно, выйдя замуж за серебряных дел мастера, ты будешь очень счастлива, но Хиндустану это на пользу не пойдет. Ведь, не обладая влиянием, разве сумеешь ты помочь своему народу?
– Я жила бы среди людей, была бы им другом, – заметила я, надеясь произвести впечатление на маму, ибо мне казалось, что это мудрая мысль.
– Разумеется. Но быть другом – значит жертвовать собой. И как женщина царской крови, чтобы помочь другим, ты должна выйти замуж по расчету, заключить
– А как же наш долг перед самими собой?
– Да, мы в ответе за самих себя. И я молюсь, чтоб ты нашла любовь, как нашел ее твой отец. Мы нашли свою любовь, и я не хотела бы, чтоб ты была лишена такой радости.
– И все же...
– Поверь мне, Джаханара, мужа для тебя будут подбирать со всей тщательностью. За грубияна и хама тебя никто не отдаст. Это будет человек, от которого в определенной степени будет зависеть судьба империи. И ты будешь обладать властью – как его жена. Большой властью. И я надеюсь, что, исполняя свой долг и используя свое влияние, вы сумеете полюбить друг друга.
– Но разве можно полюбить незнакомого человека?
К моему удивлению, мама улыбнулась:
– А я чем не пример?
– Ты?
– Конечно. Пусть твой отец и полюбил меня с первого взгляда, но мне-то до него не было никакого дела. Кто он для меня был? Избалованный принц, столь же чуждый мне, как и седина – моим волосам. Я вовсе не хотела выходить за него замуж... мечтала только о том, чтобы целоваться с Ранджитом!
– С Ранджитом? Но я никогда о нем не слышала.
– Тише, – заговорщицки произнесла мама. – Это другая история для другого раза. Надеюсь, ты поняла меня, Джаханара? Я и твой отец тоже не знали друг друга, а теперь мы неразлучны. Так почему твоя судьба должна быть иной?
Хотя ответа у меня не было и я призналась в том маме, настроение у меня улучшилось. Мысли о замужестве я задвинула в дальний уголок сознания и заперла их там на замок. Потом я спросила маму о Ранджите. Мама шепотом стала рассказывать о нем, а я внимательно слушала, гордая тем, что она доверила мне свою тайну. Когда наконец мы пришли домой, мама поцеловала меня в щеку:
– А теперь иди. Поплескайся в реке.
Я поспешила в гарем, собрала своих братьев, сообщила им, что мы на время освобождены от занятий. Братья радостно загалдели. Потом, стараясь идти быстро, насколько это позволяли приличия, я направилась в свои покои, которые находились поблизости. Там я сняла с себя свой пышный наряд, потому что давно уже поняла, что друзья в моем обществе чувствуют себя более непринужденно, если я одета так же, как они. Я надела хлопчатобумажное платье, а драгоценные украшения заменила простыми кольцами.
В мою комнату вошла Ладли. Увидев мой наряд, она рассмеялась. Ладли была старше меня на год, и она была моей лучшей подругой. Как и у Низама, кожа у нее была смуглая, а вот лицо, в отличие от его приплюснутого, отличалось тонкими чертами. Ладли была красива, и, если б ее родила императрица, а не белошвейка, из нее получилась бы восхитительная принцесса.
С братьями мы встретились за стенами гарема. На всех была поношенная одежда. Только Аурангзеб вырядился в желтую тунику – форменную одежду всадников армии отца. Шах и Мурад, обычно спокойные, беспрестанно болтали, будто старые вдовушки. Дара, неизменно бравший на себя роль вожака во время таких редких вылазок, двинулся к реке. Шаг у него был уверенный, твердый, и вскоре, следуя за ним, мы покинули Красный форт.
Прохожие нас не узнавали и кланялись только тогда, когда замечали Аурангзеба. Он не отвечал на приветствия, кивнул только нескольким солдатам. Какой-то воин подшутил над нарядом Аурангзеба, которому было велико его платье, да и меч тоже был не по росту – почти касался земли. Мой брат насупился и ускорил шаг.
Пробираясь вместе с братьями сквозь толпы народу, я заметила, что Низам следует за нами, лавируя между торговцами. Потом он скрылся за привязанными верблюдами. Раб, без родителей, без будущего, а такой преданный – уму непостижимо, думала я. Конечно, его сделала таким доброта мамы. Сама я плохо представляла, как смогла бы пережить гибель своих родителей.
Я продолжала думать о Низаме, пока мы шли через фруктово-овощной базар, где с деревянными блюдами на головах стояли женщины. На блюдах лежали дыни, виноград, перец, миндаль. Активно шла меновая торговля, юные торговцы всячески обхаживали своих потенциальных покупателей.
