Нынешнее ограждение было относительно небольшим. Значит, отец не хотел долго находиться за городом. У него были более насущные дела, ведь с севера и с юга империи угрожал враг. К тому же отец не очень любил охоту. Сейчас он устроил камаргах лишь для того, чтобы порадовать своих приближенных и офицеров нашей армии. Ведь большинство мужчин обожали охоту.
Дара, как и индусы, верил в переселение душ, поэтому никогда не принимал участия в подобных развлечениях, – как знать, вдруг загнанная лисица окажется кем-то из его предков? Я разделяла отвращение брата к охоте и не стыдилась того, что он, возможно, будет единственным мужчиной в шатре. Пожелав мужу удачи, я спешилась и поспешила скрыться от солнца в тени шатра.
Дара уже был там, сидел на подушке, изучал санскрит, жуя жареные шарики сыра из козьего молока. Немногие мусульмане могли читать на санскрите, и мой брат решил в совершенстве овладеть этим древнеиндийским языком. Мама отдыхала рядом с Дарой. Живот у нее уже был размером с арбуз. Я сняла сандалии и, осторожно ступая между блюдами с едой и сосудами с напитками, пробралась к ней.
– Ой, какая ты большая, – сказала я, кладя ладонь на ее упругий живот.
Мама крепко меня обняла. От нее пахло мускусом.
– Я так соскучилась по тебе, Джаханара.
Мои глаза наполнились слезами, но я постаралась сохранить самообладание.
– Почему тебя так долго не было? – спросила я, вдруг вспомнив весь ужас минувших недель. Чтобы не расплакаться, я прикусила губу. – Ты нужна не только отцу. – Я понимала, что веду себя как ребенок, но моя любовь к маме была сродни тигренку, постоянно требующему мяса, а она оставила меня как раз в такое время, когда я особенно в ней нуждалась.
– Что случилось?
– Замужество, мама. Я вышла замуж.
– Ну и что? – подал голос Дара. Он задал свой вопрос тихо, чтобы не привлечь внимания других женщин, находившихся в шатре.
– А то, дорогой братец, что некоторые люди не столь благородны, какими они тебе представляются, – прошептала я. – И не всем так везет в браке, как тебе. – Я обожала Дару, но порой его наивность придавала мне смелости. – Если б Аллах не сделал тебя мужчиной, возможно, ты на многое смотрел бы иначе.
Дара отложил книгу:
– Кхондамир плохо с тобой обращается? Вчера он мне показался вполне достойным человеком. Он...
– Прекрати, прошу тебя, – сказала я, не желая объяснять ему то, что и так было очевидно.
Мама сжала мою руку:
– Теперь мы дома, Джаханара. И мне жаль, очень жаль, что ты несчастна в браке. Чем тебе помочь?
Мама была бесконечно сильной женщиной, и, услышав ее слова, я села прямо, вдруг испугавшись, что она может счесть меня слабой. Да, я была обижена на родителей за то, что они отдали меня в жены Кхондамиру, но не хотела, чтобы мама думала, будто свое счастье я ставлю превыше долга. Маму, как и меня, выдали замуж без ее согласия, и если я хотела заслужить ее одобрение, то мне следовало скрывать свою боль. Слуги поставили перед нами чаши с водой, ароматизированной лимоном.
– Расскажи, – попросила я, – как было на юге? Как малыш?
– Бьется, как обезьянка. – Мама улыбнулась, потом влажной салфеткой отерла мой лоб и поправила на моей шее нитку жемчуга.
– Больно?
– Нет. Но ощущение странное, хотя я вынашиваю не первого ребенка.
Мама проявляла неподдельный интерес к политике, что не было свойственно женщинам, но, как и всякой женщине – я это точно знала, – ей нравилось становиться матерью. Интересно, смогу ли я быть такой, как она? Достанет ли у меня воли, чтобы быть любящей матерью и женщиной, к которой мужчины относятся с уважением? Да и вообще возможно ли, чтобы женщина, не являющаяся женой императора, сумела добиться такого авторитета?
– Битва была жестокая, – произнесла мама, выводя меня из раздумий. – Я наблюдала со скалы. – Она взглянула на Дару, и я почувствовала, как между ними что-то промелькнуло.
– Что произошло? – спросила я у брата.
Его глаза, обычно такие ясные, затуманились от волнения.
– Я... – начал он и умолк.
Мама опустила голову, и Дара продолжал:
– Я впервые убил человека.
Я не знала, что сказать, ибо Дара человеческую жизнь ценил гораздо больше, чем многие люди его круга.
– О, Дара... – растерянно сказала я.
– Мой мушкет пробил в нем дыру.
– Мне так жаль, очень жаль.
– Мне тоже. Я жалею его, и потрясен тем, что увидел.
– А что ты увидел?
– Нашего брата.
– Аурангзеба?
Дара взял себя в руки, и слова полились из него потоком, будто он уже не мог их сдерживать.
– Он был в первых рядах, с армией. Пыль стояла столбом. Грохот. Слоны ревели от ужаса, а пушки... пушки не умолкали. – Дара потер лоб. – Я едва соображал, Джаханара. Но видел, как Аурангзеб повел за собой солдат. Они шли за ним на смерть. И умирали. Но они прорвали фронт вражеской армии и хлынули в эту брешь, поскальзываясь на крови, падая и не поднимаясь...
– Позже расскажешь, если...
