– Ты бы видела его, – продолжал брат, не дав мне высказаться. – Одним ударом меча он сразил сразу двух человек, а в следующее мгновение, потому что наступило время молитвы, опустил свое оружие и повернулся в сторону Мекки. – Дара в изумлении покачал головой. – Вокруг сверкают клинки, беснуются боевые слоны. А ему хоть бы что. Абсолютно спокоен. Помолился и вновь с яростью бросился в бой. Когда враг отступил, Аурангзеб приказал обезглавить погибших и сложил огромную кучу из этих... трофеев.
– Жестоко, я знаю, – сказала мама. – Но солдаты полюбили его за это, и наши враги бежали.
– Да, они его полюбили, – медленно произнес Дара, словно ему непонятно было такое отношение. – Они скандировали его имя и благодарили Аллаха за то, что Аурангзеб с ними. Понимаешь, он ведет в бой только мусульман. Индусов ко мне отправляет. И они охотно идут.
– А отец что думает о таком разделении? – спросила я, прислушиваясь к отдаленному бою барабанов.
– Отец, – отвечал Дара, – хочет, чтобы мы по-прежнему жили в мире с нашими индийскими друзьями. Но Аурангзеба не пытается приструнить.
– И правильно делает, – заметила мама. – Сила отца в его сыновьях. Художники и политики обожают тебя, солдаты – Аурангзеба. Все честь честью.
Я редко не соглашалась с мамой, но сейчас была не согласна, ибо мощь нашей империи зиждилась на армии. Но я даже не пыталась возразить маме.
– Ты правильно поступил, что убил того воина, Дара, – сказала я. – Иначе он убил бы тебя.
Мой брат поблагодарил меня. Он повернулся к западу, и его губы зашевелились в беззвучной молитве. Барабаны били все громче, яростнее. Их бой завораживал. Поднявшись, я выглянула из шатра и увидела зверей, вбегающих в загон. Сначала появились несколько газелей, потом тигр, антилопы, зайцы. Вскоре два десятка животных метались по огороженному кругу. Они все бежали в одном и том же направлении, двигаясь по кругу слева от меня. Ворота закрылись, всадники заулюлюкали, охота началась. Мой муж, вероятно испугавшись, как бы его не затоптали, вел коня в стороне от всех, пуская стрелы в обезумевших животных. Я видела, что ни одна из его стрел не достигает цели.
Мои братья и отец были в числе немногих пеших охотников. Шах и Мурад вместе преследовали кабана, поражая стрелами его окровавленные бока. Отец следовал за ними. Он держал лук наготове, но стрелять не спешил. Аурангзеб находился в самом центре побоища. Его туника была забрызгана кровью, он без устали рубил кривым мечом, и животные одно за другим падали перед ним. Я увидела, как на него прыгнул тигр, но Аурангзеб, будто кобра, сделал резкий выпад вперед и клинком рассек шею зверю. Мертвый тигр повалился на него.
Эта кровавая резня вызвала у меня тошноту. Я села и склонила голову на мамин живот. Мне казалось, я слышу биение сердца младенца, но, возможно, это было эхо барабанного боя.
– Волнуешься? – спросила я маму.
Она пристегнула к моему покрывалу золотую брошь:
– Немного, хотя уже стольких детей родила. Я хочу, чтобы ты была со мной, Джаханара.
Я перестала теребить полу своего халата:
– Ты попросишь моего мужа, чтоб он меня отпустил?
– Конечно. Только судя по тому, что ты о нем рассказываешь, вряд ли он меня послушает. И тогда мне придется оскорбить этого глупца. – Мама поморщилась, и я поняла, что она с удовольствием укажет Кхондамиру на его недостатки. – Ничего, твой отец с ним разберется, – заключила она. – И где бы я ни находилась, ты будешь со мной.
– Правда?
Мама чмокнула меня в щеку:
– Если ты будешь рядом, я легче перенесу боль.
Я обняла маму. Если б я знала, сколько боли ей суждено вынести, я ни за что бы не разомкнула объятий.
РЕБЕНОК родился в сезон дождей. Мама сопровождала отца и его советников в Бурханпур[16], грязное местечко в верхней части Декана. Наши враги стремились отомстить за свое поражение, и поэтому наша армия двинулась на юг, чтобы защитить интересы империи. Я пыталась уговорить маму отказаться от путешествия, но она настояла на своем. Мои родители редко разлучались, и, сколь бы ни разумно было мое предложение, для них было немыслимо, чтобы мама оставалась в Красном форте, пока отец воюет на юге.
Поскольку мама была уже на сносях, я тоже отправилась в Бурханпур. Мой муж, на мое удивление, не очень-то противился моему отъезду. Подозреваю, он был даже рад. В мое отсутствие он мог вволю наслаждаться своими «фруктами», не опасаясь, что я испорчу им веселье. При мне любовницы Кхондамира зачастую смущались, так как в большинстве своем это были благородные юные куртизанки, которым совсем не хотелось нанести оскорбление дочери императора.
