Отец хотел вмешаться, но тут появился Низам. Следом за ним шел длинноногий слуга. Каждый из них нес по два серебряных подноса. После того как еще один слуга застелил ковер чистой скатертью, Низам поставил поднос перед отцом, потом – перед Дарой. Высокий слуга подал ужин Аурангзебу. Мне последней слуга принес еду, поставив передо мной самый маленький поднос. Перед тем как мы приступили к трапезе, Аурангзеб прочел короткую молитву, прося у Аллаха силы.
Нам принесли раан – ногу ягненка, приготовленную в кислом молоке с чили, кокосовым молоком, имбирем и корицей, на гарнир – ломтики огурца и тыквенное пюре со сливочным маслом. Отец поблагодарил Низама. Тот поклонился и отошел в сторону. На мой вкус мясо было острее, чем обычно, но вслух никто этого не отметил. По моему настоянию Даре приготовили мясо двухдневной давности, однако на вид оно было нормальным.
– Выезжаем рано, – сказал Аурангзеб. Он обращался к Даре, но не смотрел на него. – Можешь встать как солдат – до рассвета?
– Петухи встают рано, но разве есть более глупая птица?
Мои братья постоянно пререкались, и отец не придал значения их разговору. Я же слушала внимательно.
– Дорога дальняя, – предупредил Аурангзеб. – Поедем быстро. Поэтам за нами не угнаться.
Дара, наивный, как девственница, трусом не был. И физически он был силен.
– Не волнуйся, я не отстану, – сказал он, отворачиваясь от Аурангзеба.
Дальше мы ужинали в молчании. Подозреваю, отец предпочел бы поужинать со мной наедине, как зачастую и бывало. В такие вечера мы говорили о Тадж-Махале, вспоминали маму. Сегодня из-за препирательств Дары и Аурангзеба атмосфера за ужином была слишком напряженная.
После того как слуги принесли десерт и удалились, отец обратил взгляд на моих братьев.
– Сыны мои, мангуст и кобра в одной клетке, хоть раз забудьте про свои разногласия, ведь вы едете вместе. Персы хотят мира, и они получат мир. Но только, Аурангзеб, если ты будешь вести переговоры в духе доброй воли. А ты, Дара, повинуйся младшему брату в том, что касается военных вопросов.
Отец дал братьям несколько советов относительно ведения переговоров, и те молча ушли. Я отметила, что тарелки того и другого пусты. Я уже хотела расспросить отца о том, как прошел его день, но он меня опередил.
– Не знаю, что с ними делать, дитя мое, – сказал отец со вздохом. – Боюсь, одними препирательствами они не ограничатся.
Я придвинулась ближе к нему, откинулась на валик, лежавший у края ковра:
– Но ведь ты не стар и здоров. Нам еще много лет не придется справляться с этой ситуацией.
– Если б Аллах был так милостив. Что делать отцу с такими сыновьями? – Он снял очки и, глотнув вина, тихо проговорил: – Я люблю Дару, но достаточно ли он силен, чтобы быть императором? Я всегда подразумевал, что он займет мое место, и готовил его к этому, но, возможно, я ошибался. Быть может, Аурангзеб, хоть... он меня и огорчает, оказался бы более сильным правителем. И поскольку враги напирают на нас со всех сторон, пожалуй, на троне должен быть воин, а не ученый.
Смутно сознавая, что девушки продолжают танцевать и колокольчики на их лодыжках звенят, я пыталась решить для себя, прав ли отец.
– А кого бы выбрала мама?
Он повертел на пальце тяжелое серебряное кольцо:
– Дару.
– Значит, ты не ошибался. – Я поцеловала отца, пожелала ему спокойной ночи и отправилась в свою комнату. Я знала, что вскоре меня разбудят, но все равно переоделась в ночную сорочку и попыталась отдохнуть. Чтобы унять возбуждение, от которого у меня все сжималось внутри, я стала вспоминать любимые строки из Корана, шепча их до тех пор, пока сердце не стало биться медленнее.
По прошествии нескольких часов – к тому времени свечи в моей комнате уже догорели – настойчивый стук заставил меня резко сесть в постели. Я поспешила к двери. На пороге стоял Низам, его глаза блестели от страха.
– Твой брат, моя госпожа! Он очень болен!
Даже не удосужившись переодеться и сунуть ноги в сандалии, я побежала в комнату Дары. Его жена, которую я последний раз видела месяц назад, стояла на коленях у его постели. Отец тоже. От ночного горшка, стоявшего подле Дары, распространялся резкий запах рвоты. Потный Дара держался за бока и стонал, что-то бессвязно бормоча.
– Что с ним? – с беспокойством спросила я как раз в тот самый момент, когда в комнату вошел Аурангзеб.
– Я послал за врачом, – отозвался отец, глянув на дверь. – Да придаст Аллах силы его ногам.
Дара опять застонал, и его тут же стошнило. У него не хватило сил повернуться к горшку, и поток рвоты хлынул прямо на него. Жена Дары пронзительно вскрикнула. Я опустилась на колени подле брата.
– Что болит? – спросила я. Сердце в моей груди билось так гулко, что другие, я была уверена, слышат его стук. – Ну же, скажи!
– Жел... желудок, – выдавил он. – Жжет, сил нет!
В комнату с шерстяной сумкой в руке торопливо вошел старый врач – все в том же громадном тюрбане. Я отошла в сторону, врач молча встал на мое место.
– Где... где болит, мой принц? – спросил он, тяжело дыша.
– В... животе.
Врач внимательно посмотрел на содержимое ночного горшка.
