Здесь и большинство членов команды «Кальмара», и Мельдер с Авдеевым, и вездесущий шипчандлер с записной книжкой в руках, и высокий худой старик с множеством красных склеротических жилок на лице — представитель агентства. Сыплются вопросы, приветствия, поздравления. Но постепенно все входит в свою колею. «Кальмаровцы» с нашей командой удаляются на полубак, Мельдер и Авдеев, договорившись зайти позднее, уходят к себе. Шипчандлер с Александром Семеновичем, Пажинским и Быковым садятся за уточнение заявки. Я с представителем агентства направляюсь в свою каюту.
Поговорив о прошедшем переходе и обменявшись комплиментами, приступаем к делу. Прежде всего уславливаемся о времени, когда он зайдет за мной, чтобы я мог пройти в контору агентства для предъявления судовых документов. Сегодня воскресенье, и сделать это невозможно. Затем он записывает наши требования, чтобы завтра с утра доложить их главе агентства. Особенно прошу завтра же пригласить водолаза и сюрвейера, для того чтобы установить состояние кормового набора. Производство этих работ мы считаем крайне необходимым, памятуя тяжелый урок, полученный нами в Карибском море.
Если состояние набора кормы не отвечает требованиям безопасности плавания, то нужно сейчас же сообщить по телефону в Лос-Анджелес о предъявлении претензии ремонтировавшей нас верфи. Затем я передаю мистеру Дэвидс — так зовут представителя агентства — заявку на заказ реев с указанием их размеров и схематическими эскизами. Здесь же передаю заявку на блоки и тросы для такелажа реев. После этого прошу его записать сумму в две тысячи долларов наличными, которые я хочу получить на судно для выплаты заработной платы команде. Наконец мистер Дэвидс прощается и направляется на берег. Я провожаю его до трапа и, радуясь наступившей возможности отдохнуть, направляюсь к себе. Но не успеваю я выкурить папиросу, как в дверь стучится Гаврилов и докладывает, что прибыл еще какой-то посетитель. С досадой поднимаюсь с места, делать нечего, нужно принимать.
Выхожу на палубу и вижу, что около трапа стоит плотный, высокий старик в белоснежном костюме, с красно-бурым лицом и гладко зачесанными седыми волосами. Запрокинув голову, он наблюдает, как команда укладывает и крепит брифок. На стенке против судна стоит легковая машина.
Иду навстречу посетителю. Оторвавшись от созерцания работающей команды, он направляется ко мне.
— Я к вашим услугам, — обращаюсь я к нему, когда мы обмениваемся приветствиями.
Старик протягивает руку и лающим басом говорит:
— Перкинс, Джордж Перкинс, капитан порта. — И, сделав небольшой жест рукой, как бы охватывая им весь порт, продолжает: — Вот этой самой дыры. Прошу провести меня к капитану.
Отвечаю, что капитан этого судна я, и представляюсь. Секунду он смотрит несколько удивленно и затем, улыбаясь, рокочет:
— О, я думал, что здесь капитан, по крайней мере, мой ровесник, из тех, кто еще плавал на настоящих парусниках, морской волк. А работают они хорошо, — кивает он головой в сторону команды.
Я приглашаю мистера Перкинса в кают-компанию. Однако он просит разрешения немного походить по палубе и посмотреть на судно и работу команды.
— Я был вон там на башне, — говорит он, показывая в сторону высокой башни с флагштоком на крыше и огромными часами, укрепленными на фронтоне. — Оттуда виден весь рейд. Я уже хотел уходить, как вдруг увидел судно под всеми парусами, подходящее к бую. Редко кто знает, что в первой половине дня здесь образуется завихрение, благодаря которому на протяжении немногим более кабельтова ветер меняется почти на девяносто градусов. Я решил посмотреть, что будет делать парусник, попавший неожиданно в полосу ветра другого румба. Что это русский парусник, я понял сразу, так как нас уже поставили в известность об ожидаемом подходе второго русского парусника. Когда я увидел, что, попав в полосу перемены ветра, парусник быстро лег на другой галс, я заинтересовался, так как в этих условиях перед самым буем было бы проще убрать паруса.
Он замолкает и начинает внимательно рассматривать одну из мачт.
— Да, — говорит он, спохватившись, — так вот, когда шхуна легла на другой галс и вдруг неожиданно начала поворот в канал, я одновременно рассердился и обрадовался. Рассердился потому, что шхуна не дождалась лоцмана, обрадовался потому, что увидел вновь то, что не думал уже никогда увидеть. Увидел парусник под всеми парусами, входящий по каналу в порт Гонолулу. Сейчас же я дал себе слово, что даже если русский парусник, не справившись в узком канале, приткнется к рифу, я сниму его с мели портовым буксиром бесплатно, только за то, что я увидел мачты, одетые парусами, идущие по узкому длинному каналу.
