Спустя четыре часа, когда она лежала в постели и уже одной ногой была в царстве Морфея, к ней в номер постучался Алек. В приоткрытых дверях показалось лицо парня.
— Можно? — тихо спросил он. — Я хотел пожелать удачи в завтрашнем балу.
Получив тихое согласие, он на цыпочках преодолел расстояние и присел на край кровати.
— Ты береги себя, — его рука проложила мягкий след от предплечья к шее девушки. — Я не знаю, что со мной будет, если с тобой что-то случиться.
Алек медленно наклонялся к ней, когда его дыхание ощущалось на лице Лиры, он прикрыл веки и сглотнул:
— Я …. хочу…сказать… — минуты в ожидании поцелуя казались каторгой для Лиры. Она хотела было первой поддаться и сократить оставшееся расстояние, когда что-то тихо защелкнулось у неё на шее. Она распахнула глаза и уставилась на омерзительное ожерелье у себя на шее.
— Это что такое, — вскочила она, и пальцем указала, — как это понимать?
— Ожерелье, которое ты не хотела надевать. Поверь с ним тебе будет лучше, — как заботливый родитель выдал он.
Лира задыхалась от злости. Её желания ни во что не поставили и наглым образом наплевали. Она призвала силу урагана и грубо выкинула наглеца за пределы номера. Громко захлопнув за ним дверь.
А после плотно укуталась в одеяле и еще пол ночи пыталась уснуть. Но странным было то, что на следующий день, никто не видел на ней колье. Оно было видимо для неё, но невидимо для всех окружающих.
— Не понимаю, — истерически причитала императрица. Она уже как час мерила шагами подземелье, — почему не сработало? Где моя сила?
Она зло кинула нож о стену, так что он звякнул, и с равной силой отлетел от стены и попал в ногу Нату. Тот завыл и упал на пол, пытаясь вытянуть нож из ляжки.
Стоны, крики, завывания — целая какофония звуков развернулись вокруг Лиры.
Она медленно приходила в сознание. Голова её была склонена, и закрыта свисающими волосами, так что никто не мог увидеть её открытых глаз, которые удивленно смотрели на грудь, там покоился раненый артефакт. Главный камень ожерелья был треснут, в нем виднелся глубокий след от ножа.
«Во имя Вельзевула, как же мне повезло», — тихо возрадовалась Лира.
«Выберусь отсюда, расцелую Алека и не только», — пообещала она сама себе.
Но тут же мысленно спохватилась, как же ей выбраться и не подать признаки жизни. С каждой минутой было труднее, кандалы передавили руки и их очень хотелось размять, чтобы те не так сильно врезались в сухожилье.
— Да не кричи ты, — не выдержала императрица, она рывком достала нож из Натаниэля. — Чай не девица. И все же, что не так? На других же срабатывало. Я её убила, и сила должна была перетечь ко мне, — теребя ожерелье приговаривала она у алтаря.
— О, великая, что я сделала не так? Неужто разгневала тебя? — с ужасом прошептала она. И в секунду упала на колени, забив долгие поклоны и молитвы, воспевая в них жену Вельзевула.
Лира, мысленно подхихикивала и пыталась найти выход. Но в голову толковое ничего не лезло. Она начала терять надежду.
Стены каземата сотряслись. После снова, а потом и вовсе дверь с грохотом отлетела и в проеме показался человеческий профиль. Не дав опомниться присутствующим, он выкинул два смертоносных боевых шара и нанес увечья Эбигейл и Натаниелю. Это было заклинание «кромешного заточения». Их тело обездвижено, а разум покоиться в темноте.
Сквозь кучи пыли незнакомец прошел к Лире и освободил от кандалов, сорвав их заклинанием.
Девушка тяжелым грузом упала ему в объятья. И только тогда узнала в нем Алека.
— Я же говорил, с ожерельем мне спокойнее, — только и успел он произнести перед тем, как девушка окончательно упала в обморок.
Приходила она в себя медленно. Под собой чувствовала мягкость перин и свежий аромат букета цветов. Открыв глаза, нашла себя лежавшей на кровати в большой светлой комнате. Пространство вокруг было заставлено разными цветами, а окна раскрыты настежь, впуская солнце и трель птиц.
Ей сразу стало тепло на душе.
— Я надеялся всё это порадует тебя, — Алек обвел руками искусственный сад вокруг.
— Тебе удалось, — тихо сказала она.
— Всё уже позади, — озвучил в слух её мысли. — Они больше никогда не причинят ни тебе никому другому вреда, — сменяя милость на гнев, сказал он.
— Столько душ загублено, — на глаза навернулись слезы, — стольких родительского тепла лишили.
Видимо сейчас пришла истерика. Стоя на пороге великих завываний, Алек принял меры. Он в два шага преодолел расстояние и крепко заключил её в свои объятия. Мерно и в такт он начал убаюкивать её.
— Прошлое не зависит от нас, его не изменишь, — утешительно он погладил её. — Но вот будущее только твое, и каким оно будет — зависит от тебя.
Он нежно подарил ей поцелуй:
— Ну или от нас, — его улыбка как лучик солнца в темноте, всегда давала надежду на лучшее будущее и зарождала бабочки в её животе.
— От нас, — как завороженная повторила она, утопая в голубых омутах.
Неделю лекари отпаивали девушку. Ее проведывала команда, Алек не отходил ни на минуту.
