«Шесть рюмок хересу до десерта! Скверная привычка, – подумал мистер Корбет. – Неудивительно, что Элеонора насупилась». Когда джентльмены остались наедине, мистер Уилкинс и вовсе отпустил вожжи; впрочем, безостановочное питье никак не сказывалось на ясности его мысли и блеске речей. Он всегда отличался талантом легко и занимательно строить беседу, но только сейчас Ральф впервые разглядел в этом редком таланте опасный соблазн, которому, по всей вероятности, и поддался его будущий тесть. И тем не менее, даже осознав, сколь искусителен подобный дар, Ральф многое бы дал, чтобы обладать им: он отлично понимал, как пригодилась бы ему такая свобода выражения и меткость эпитетов на следующем этапе карьеры, когда он продвинется из учеников в практикующие адвокаты. Молодой человек с восхищением и тайной завистью внимал мистеру Уилкинсу, покуда не начал замечать, что у того чем дальше, тем больше путаются мысли и все чаще случаются всплески беспричинного веселья. Почувствовав внезапную брезгливость (какое уж тут восхищение!), мистер Корбет встал с намерением перейти в библиотеку, куда удалились Элеонора и мисс Монро. Вслед за ним туда же направился мистер Уилкинс; по дороге он громко что-то говорил и чему-то смеялся. Поняла ли Элеонора, что отец выпил лишнего, мистер Корбет не мог бы с уверенностью сказать. Когда они вошли, она подняла на них печальный строгий взгляд, в котором нельзя было прочитать ни удивления, ни досады, ни стыда. Однако мистер Корбет подметил, что, встретившись с ней глазами, ее отец как будто сразу протрезвел, молча сел возле раскрытого окна и больше не проронил ни слова, лишь время от времени тяжко вздыхал. Мисс Монро уткнулась в книгу, чтобы не мешать молодым людям, которые вполголоса посовещались друг с другом, после чего Элеонора пошла к себе наверх одеться для променада вдоль реки.
Они прогуливались не спеша, наслаждаясь ласковым летним вечером, иногда садились отдохнуть на травянистом пригорке под живой изгородью, а то просто стояли и смотрели, как лениво плывут по реке баржи под красными парусами, разгоняя рябь по опаловой поверхности воды. Разговор не клеился. Элеоноре не хотелось делать над собой усилие, а у ее жениха из головы не шел мистер Уилкинс, вернее, его слишком очевидное и пагубное пристрастие, которое Ральф в тот вечер с брезгливым удивлением обнаружил.
Домой оба вернулись с серьезными, усталыми лицами (хоть и не такой длинный путь они проделали, чтобы утомиться), и мисс Монро принялась обеспокоенно хлопотать вокруг Элеоноры. Позабыв про песню Автолика[15], она не могла взять в толк, отчего ее подопечная так бледна, если прошли они всего ничего – до ясеневой рощи. Желая положить этому конец, Элеонора объявила, что хочет лечь пораньше, и скрылась в спальне. Мистер Уилкинс куда-то ушел – куда именно, никто не знал, – и в итоге Ральф провел полчаса тет-а-тет с мисс Монро. Уныние и апатию Элеоноры он легко мог объяснить себе тем, что она не хуже его самого видела, в какой кондиции ее отец явился после ужина в библиотеку. Однако у него накопилось множество вопросов, которые он желал бы прояснить с помощью относительно незаинтересованного лица, и потому он постарался как можно скорее свернуть разговор о здоровье Элеоноры и перейти к истории с исчезновением мистера Данстера.
Надо сказать, последняя тема занимала мисс Монро почти так же, как тревога за ее подопечную: ученая дама всегда готова была порассуждать о таинственном бегстве – именно это слово она употребила без малейших колебаний – мистера Данстера. Она охотно изложила Ральфу общепринятую, никем не оспариваемую в Хэмли версию событий: как мистер Данстер никогда никому не нравился; как он никогда не смотрел людям в лицо; как всем казалось, будто он вечно что-то утаивает, чего-то недоговаривает; как он снял крупную сумму (точная цифра неизвестна) со счета в местном банке аккурат накануне того дня, когда покинул Хэмли, – явно замыслив побег; как некто рассказал мистеру Уилкинсу, что видел человека, подозрительно похожего на мистера Данстера, в ливерпульском порту всего пару дней спустя после его исчезновения, хотя безымянный осведомитель куда-то опаздывал и не удосужился окликнуть Данстера; как при проверке обнаружилось крайне плачевное состояние дел в конторе – немудрено, что мистер Данстер предпочел вовремя скрыться… а ведь несчастный мистер Уилкинс так ему доверял! Словом, деньги пропали неведомо как и куда.
– Неужели у Данстера нет ни родных, ни друзей, которые помогли бы пролить свет на его местонахождение и как-то объяснить пропажу денег? – удивился мистер Корбет.
– Никого. Мистер Уилкинс куда только не писал, куда не обращался! Я знаю, что он получил письмо от ближайшего родственника мистера Данстера, его кузена, кажется… коммерсанта в Сити. Так вот даже тот ровным счетом ничего не знает. Разве только что лет десять назад мистер Данстер мечтал уехать в Америку и перечитал массу путевых очерков, как обычно поступают те, кто задумал переезд в другую страну.
