– Бедный Диксон! Его тоже ждет разочарование. Он, как и все, ничего не получит. А между тем не многие молодые леди могут похвастаться таким старомодно преданным грумом. Смотрите! Поскакал вслед за Элеонорой.
Едва мистер Несс откланялся, мисс Монро села за письменный стол и написала подробное письмо своим друзьям в соборном городе Ист-Честере, где прошли счастливые годы ее прежней жизни. Пока она слушала мистера Несса, в ее памяти всплыло то далекое время: в Ист-Честере жил ее отец, и после его смерти она вынуждена была сама заботиться о хлебе насущном. Но сладость воспоминаний о безмятежной поре растворяла горькую память о печалях и невзгодах. Покуда свадьба Элеоноры казалась делом почти решенным, мисс Монро не раз думала о том, что хорошо бы вернуться в родные края, обзавестись наконец своим домом, найти себе каких-никаких учеников и зарабатывать частными уроками. Друзья, которым она села писать, обещали навести справки. Она подумала, что, раз уж Элеоноре суждено покинуть Форд-Бэнк, может быть, для нее будет лучше поселиться вдали от родного дома. Может быть, они сумеют вместе прожить на ее, мисс Монро, заработки и на скудный доход Элеоноры? Мисс Монро всем сердцем привязалась к своей воспитаннице, и перспектива совместной жизни (если брать в расчет исключительно ее собственные желания) была для нее намного приятнее полной финансовой независимости, которую обеспечили бы ей деньги мистера Уилкинса, – независимости и разлуки с Элеонорой, замужней женщиной, в чьей жизни уже не нашлось бы места для бывшей гувернантки.
Едва мистер Несс оставил ее одну, Элеонора позвонила в звонок и огорошила прибежавшего на вызов слугу приказом немедленно оседлать лошадей и сказать Диксону, чтобы приготовился сопровождать ее верхом.
Ей необходимо было переговорить с ним, желательно подальше от усадьбы, на просторе, где никто не мог бы ни видеть, ни слышать их. Она так давно не ездила верхом, что ее внезапное распоряжение вызвало переполох среди слуг как в доме, так и на конном дворе. Но Диксон только молча кивнул и взялся за дело.
Они галопом домчались до Монашьей пустоши в шести или семи милях от Хэмли. Элеонора заранее решила, что там удобнее всего будет изложить Диксону план мистера Несса, и старый слуга без звука последовал за ней, словно зная зачем. Но вот она натянула поводья – он подъехал к ней и с печальным сочувствием встретил ее тоскующий взгляд.
– Диксон, меня вынуждают покинуть Форд-Бэнк.
– Не зря я боялся, что все к тому идет, потому как после смерти хозяина в городе много чего болтали.
– Тогда ты, наверное, слышал… ты знаешь, что папá почти ничего не оставил… Милый Диксон, мне так жаль, теперь ты не получишь своего вознаграждения, а я не удосужилась подумать об этом раньше!
– И ладно, и ладно! – с жаром отозвался он. – Я не притронулся бы к этим деньгам. Взять их было бы все равно как взять…
«Плату за кровь», – мысленно закончила она за него, хотя Диксон вовремя осекся. Не важно, она поняла.
– Нет, напрасно ты так думаешь, – сказала Элеонора, – завещание составлено очень давно. Ах, Диксон, что мне делать? В конце концов меня заставят-таки уехать из Форд-Бэнка. Попечители, считай, уже договорились с арендатором.
– Но деньги-то за аренду пойдут вам, я надеюсь? – обеспокоенно спросил он. – Говорят, усадьба по закону принадлежала вашей матушке, а после нее перешла к вам.
– Да-да, но я не об этом. В саду под буком, ты же помнишь…
– Как не помнить! – мрачно ответил он. – Что ни день перед глазами встает… Ночи не было, чтоб не приснилось!
– Так как же я могу уехать отсюда? – воскликнула Элеонора. – Кто знает, что взбредет в голову новым жильцам, вдруг захотят выкорчевать кустарник… Ох, Диксон, у меня такое чувство, словно все неминуемо раскроется! Ох, Диксон, опять позор на голову отца… воистину страшный позор… я этого не вынесу!
На лице Диксона резко обозначились морщины – привычная с недавних пор гримаса боли, возникавшая всякий раз, как он погружался в свои невеселые мысли и воспоминания.
– Нельзя допустить, чтоб о покойном плохо говорили, никак нельзя, – твердо сказал Диксон. – Уилкинсов всегда уважали в Хэмли, сколько себя помню, и раньше, при моем отце, тоже… Вот что я вам скажу, барышня: должны быть средства запретить новым жильцам что-то менять и в доме, и вокруг дома. На вашем месте я бы упросил попечителей, или как бишь их полагается величать, поставить условие: ничего не трогать ни в доме, ни в саду, ни на лугу, ни на конном дворе. Думаю, если вы хорошо попросите, мне разрешат остаться при конюшне, тогда я сам присмотрел бы за всем, а там уж… Придет Судный день, и все тайное станет явным, и мы без страха и стыда во всем повинимся. Устал я от жизни, мисс Элеонора, ох устал!
– Не говори так, не надо, – ласково остановила она его. – Я знаю, тебе тяжело, но подумай: к кому мне идти за советом, вот как сегодня, если тебя не будет на свете? Ты не захворал, а, Диксон? – встревожилась она.
