– Нет, барышня, здоров, поживу еще. Отец мой помер на восемьдесят втором году, да и мамаше перевалило за семьдесят. Тяжко мне, это да, на сердце тяжко, так ведь и вам не легче, я ж понимаю. Одно утешение для нас с вами – позаботиться о нашем умершем. Какой молодец был когда-то! И умен, и пригож, и светлолик… Кто, как не он, рожден был для славы, а не для позора!
Они поехали дальше, лишь изредка перебрасываясь парой фраз. Элеонора размышляла о том, как ей устроить судьбу Диксона, а он, равнодушный к своей судьбе, мыслями вернулся в то время, лет тридцать назад, когда поступил конюхом к мистеру Уилкинсу-старшему и положил глаз на прехорошенькую Молли, девчонку из кухонной прислуги. Красотка Молли теперь лежала на кладбище в Хэмли, и, кроме Диксона, почти никто из живых не знал дорогу к ее могиле.
Спустя несколько дней мисс Монро получила более чем обнадеживающий ответ на свое письмо касательно возможностей найти работу приходящей гувернантки в Ист-Честере. По счастливому стечению обстоятельств, ее запрос пришелся как нельзя вовремя. Местные каноники[17] в большинстве своем были люди семейные и нестарые; они с воодушевлением встретили идею привлечь мисс Монро к занятиям с их детьми и выразили уверенность в том, что и преемники их, которые по заведенному обычаю сменят их в соборе, тоже с удовольствием воспользуются ее услугами. Об этом можно было только мечтать! Мисс Монро, дочери регента, служившего в ист-честерском соборе, втайне претило по возвращении в родной город наняться в дом какого-нибудь богатея-коммерсанта; совсем другое дело – попасть к каноникам, да хоть бы и не гувернанткой, тут она никакой работой не погнушалась бы: это же как вернуться домой! Однако соборный капитул не ограничился приятным, но пустым в материальном смысле почетом: в сущности, ей предлагалось покровительство, выражавшееся в небольших, но ценных дарах, как, например, пустующий домик церковнослужителя при соборе с окнами на внутренний двор, за символическую арендную плату.
Элеонора вновь погрузилась в тоску и апатию, так что мистеру Нессу и мисс Монро, людям в обычных обстоятельствах скромным и нерешительным, пришлось взять на себя устройство всех ее дел. Они заметили, что единственный, кто ее интересует, – старик Диксон, и единственная ее отрада – видеться с ним и вместе вспоминать былое; так во всяком случае казалось ее добрым друзьям, не подозревавшим, какой нестерпимой болью отзывается в ней эта «отрада». Тщетно Элеонора изобретала разные способы забрать Диксона с собой в Ист-Честер: если бы речь шла о женщине, это еще можно было бы обсуждать, но Элеонора и мисс Монро могли позволить себе лишь одну на двоих прислугу за всё, и Диксон, хоть и на многое способный, не мог выступить в этой роли. И кроме того, Элеонора не знала, чтó в его сердце возьмет верх: любовь к родному месту и всему, что с ним связано, или любовь к Элеоноре. Впрочем, Диксону не пришлось пройти испытание выбором – ему объявили, что его служба у Уилкинсов окончена. Видя, как горюет Элеонора из-за разлуки с ним, он употребил все силы своей души, чтобы утешить ее. Осторожно подбирая слова, Диксон напомнил ей, насколько важно для него остаться в Форд-Бэнке при новом хозяине: так он всегда сможет узнать о планах по переустройству сада, хранящего страшную тайну, и постарается пресечь их. В этом вопросе Диксон проявлял необычайную настойчивость, хотя Элеонора с неменьшим упорством уверяла его, что мистер Джонсон четко прописал в арендном договоре запрет на любые изменения в существующей планировке дома и приусадебной территории и беспокоиться тут не о чем.
