Она медленно выводила слово за словом, растягивая удовольствие от возможности писать ему – возможности, которой больше у нее не будет. Потом запечатала свою записку и отдала ее посыльному. Когда он ушел, она села дожидаться мисс Монро – накануне та отправилась спать прежде, чем Элеонора вернулась из столовой в библиотеку.
– Боюсь, я опоздала, душа моя, – извинилась мисс Монро, спустившись к завтраку, – голова разболелась. К тому же я знаю, что ты не одна, а в приятной компании. – Тут она заметила отсутствие Ральфа, в недоумении посмотрела по сторонам и воскликнула: – Мистер Корбет еще у себя!
Элеоноре пришлось коротко изложить ей факты, о которых так или иначе вскоре все должны были узнать: что они с мистером Корбетом решили разорвать помолвку, в связи с чем мистер Корбет съехал от них к мистеру Нессу и навряд ли вновь объявится в Форд-Бэнке. Изумлению мисс Монро не было предела. Она снова и снова перебирала бесчисленные подробности его последнего визита, не ускользнувшие от ее взгляда, – да вспомнить хотя бы вчерашний день! – и прямо противоречившие непостижимому известию Элеоноры: как это возможно, чтобы влюбленные, всего несколько часов назад столь нежно привязанные друг к другу, вдруг разлучились навеки! Элеонора едва могла выносить эту пытку, хотя ее не покидало ощущение, будто всё, включая нестерпимую муку, лишь снится ей и стоит очнуться, как страшный сон сменится безмятежной явью. Но сейчас она не могла ничего больше слышать. Однако выслушать пришлось: ее отец очень плох, доложили ей, ночью у него случился приступ, по-видимому что-то в мозгу, проще говоря, удар – апоплексический или паралитический, это пусть доктора разбираются. Что за день – несчастье за несчастьем!
В суматохе и волнениях Элеонора забыла даже поинтересоваться, где Ральф – по-прежнему ли в доме священника, все ли еще в Хэмли? И только вечером, когда прибыл доктор Мур, она узнала, что утром Ральф сел в почтовый дилижанс до Лондона: доктор сам видел, как молодой человек занял место в карете, и нарочно обмолвился об этом, полагая, что упоминание имени мистера Корбета немного подбодрит и утешит хрупкую девушку, которой предстояла бессонная ночь у постели отца. Мисс Монро незаметно вышла вслед за доктором и попросила его впредь не касаться этой темы. Гувернантка обливалась горючими слезами (Элеонора так плакать никогда не умела), жалея свою покинутую любимицу, хотя женская гордость заставляла ее попутно внушать доктору мысль, будто Элеонора сама приняла решение порвать с ухажером – и правильно сделала, он ей совсем не пара, какой-то адвокатишка без гроша в кармане и с весьма туманным будущим. За мисс Монро водился один грех, свойственный многим добросердечным людям: когда кто-нибудь, кого они мечтали бы вознести на пьедестал, не оправдывает их надежд, они ударяются в другую крайность и начинают принижать его достоинства. Но доктор Мур слишком хорошо знал Элеонору, чтобы принять слова мисс Монро за чистую монету. Эта юная особа никогда не поставила бы во главу угла корыстный интерес и тем крепче держалась бы за своего избранника, чем больше невзгод и неудач возникало бы у него на пути. Нет! Очевидно, между влюбленными пробежала черная кошка, и более неподходящее для этого время трудно было бы представить.
Еще до того, как расцвели июньские розы, мистер Уилкинс сошел в могилу. Свою дочь, согласно давнему завещанию, он вверил заботам мистера Несса. Однако мистер Несс слег с ревматической лихорадкой, которая настигла его во время пасхальной рыбалки, и прочно застрял на постоялом дворе в валлийской деревушке. После перенесенного удара рассудок мистера Уилкинса сильно пострадал, он то и дело заговаривался и бредил, но изредка в его состоянии случалось затишье и он на время делался прежним. Должно быть, в один из таких периодов просветленья он написал карандашом неоконченную записку, которую после его смерти сиделка нашла у него под подушкой и отдала Элеоноре. Сквозь слезы, туманившие ее взор, Элеонора прочла несколько строчек, нацарапанных слабым, неверным почерком:
