Спросили бы Элеонору – она бы им объяснила. Дело в том, что Элеонора и мисс Монро по договоренности с одним из друзей-священников брали почитать «Таймс» – на следующий день после выхода номера из печати, – и если Элеонора твердо знала, что мисс Монро не станет за ней наблюдать, она с невольным волнением в груди и дрожью в пальцах раскрывала газету на странице с репортажами о судебных разбирательствах и находила там, поначалу лишь изредка, нужное ей имя, в которое долго всматривалась, словно каждая буква могла ей о чем-то поведать. «Интересы истца представляли мистер Лош и мистер Данком, сторону защиты – мистер Смайт и мистер Корбет». Через пару лет это имя мелькало уже чаще и упоминалось вперед другого – любого другого; потом газета начала в отдельных случаях печатать его судебную речь целиком, придавая ей, по-видимому, большую важность; и, наконец, в один прекрасный день Элеонора прочла, что его назначили королевским адвокатом. Это была ее единственная связь с ним; его имя, когда-то не сходившее у нее с языка, больше не произносилось вслух, разве что иногда, украдкой, шепотом, наедине с Диксоном, во время его очередного визита. Расставаясь с мистером Корбетом, она и представить себе не могла, насколько окончательным будет их разрыв, так много осталось меж ними незавершенного, недосказанного… Труднее всего ей было побороть привычку постоянно обращаться к нему в своих мыслях, и на протяжении долгих лет она с надеждой думала о том, что когда-нибудь счастливый случай вновь соединит их, и вся сердечная боль, вся гнетущая отчужденность покажутся им обоим безобразным сном, который рассеялся при свете утра.
Декан был стар, но один из каноников был еще старше – многие ожидали его смерти последние лет десять, по меньшей мере. Дряхлый каноник уже не способен был творить добро, тогда как жизнь декана, человека прекрасной души, полнилась заботой о ближних. Но смерть прибрала его вперед дряхлого старца. Элеонора не могла без слез смотреть на его опустевшее жилище, когда подходила к окну вечером, прежде чем лечь, и утром, поднявшись с постели. Однако с иерархами дело обстоит почти так же, как с монархами: декан умер, да здравствует декан! В собор был назначен новый настоятель из отдаленного графства, и всем не терпелось узнать, кто он и что он. На его удачу, он прибыл вместе с процессией одного из самых титулованных семейств, и его будущим сподвижникам пришлось на первый случай удовольствоваться крупицами достоверных сведений: ему сорок два года, он женат, в семье восемь дочерей и сын. Значит, в тихих покоях декана, где еще недавно все было подчинено размеренной жизни пожилого человека, поселятся веселый шум и кутерьма. На трех окнах рабочие начали устанавливать решетки – очевидно, там планировалось разместить младших из детей. В атмосфере летней публичности, когда все двери и окна распахнуты настежь, подворье день-деньской оглашалось грохотом плотницких работ. Со временем начали прибывать фургоны с мебелью и кареты с людьми – и те и другие нагруженные до предела. Ни мисс Монро, ни Элеонора не считали для себя возможным явиться с визитом к вновь прибывшим, понимая свое скромное положение в здешнем обществе; впрочем, они и без того знали обо всем, что там происходило, как если бы ежедневно получали доклады из первых уст. Знали, что старшей мисс Бичем исполнилось семнадцать, она очень миловидна, только чуточку кособока, но обожает танцевать и ужасная болтушка – когда окажется с кем-нибудь тет-а-тет и поблизости нет маман, а уж если в комнате сам декан, то и вовсе рта не раскроет; что следующая за ней по возрасту сестра большая умница и, по слухам, наперед знает все, чему может научить гувернантка, а по греческому и математике ей отдельно от всех дает уроки отец; ну и так далее, до маленького мальчика, который еще ходит в подготовительную школу, и грудной крохи-девочки. Более того, мисс Монро с честью выдержала бы экзамен, если бы нужно было не задумываясь ответить, сколько в доме слуг, как распределены между ними обязанности и в какие часы они завтракают, обедают и ужинают. Вскоре на семейной скамье настоятеля в соборе стала появляться очень красивая и явно знающая себе цену молодая леди – по слухам, племянница нового декана, осиротевшая дочь его брата, генерала Бичема, которая переехала к дядюшке в Ист-Честер на время, оставшееся до ее свадьбы: он сам и повенчает молодых во вверенном ему соборе. Избранника красавицы-невесты никто из бывавших в доме декана покуда не видел, а Бичемы еще не настолько сошлись с новыми знакомыми, чтобы посвящать кого-либо в детали предстоящего события.
