— Думала я уже об этом, — призналась она, — и решила, что из-за отца твоего все это произошло. Так Господь видно решил, чтобы встретился он с внучкой моей Варькой. Помнишь, тебе флаконы давала нюхать. Эти флаконы еще от прадедов наших лежат. Десять родов оборотней на Руси жило, десять запахов во флаконах хранится. А ты ни одного не признала. Значит мальчишка твой — оборотень, не наших родов. Не понимаю, откуда он взялся. Сколько лет на свете живу, ни одного кроме деда и тебя не видела. Хотя он мог мальчишкой только внешне быть, а на самом деле, может, еще постарше меня будет.
— Так, что ты думаешь, у моего папы в предках тоже оборотни были? — для уверенности переспросила я.
В первый раз я видела, что бабушка засомневалась.
— Ну, вроде так, получается, — подтвердила она, — когда Варька мне тебя в пеленках понянчить дала, я по запаху сразу поняла, что оборотня в руках держу.
Тут я обратила внимание, что до сих пор веду беседу, сидя голышом. Поняв причину моего замешательства, прабабушка протянула мне халат.
— На будущее, ежели одежу хочешь сберечь, не забудь раздеться перед тем, как в рысь перекинуться, а то все на тряпки пойдет, — сказала она и пошла смотреть чайник.
Надев халат, я почувствовала себя комфортней и начала с любопытством оглядываться по сторонам.
— Бабуль, — а где мы вообще сейчас находимся, — спросила я, изучая огромные бревна из которых была срублена избушка.
— А не знаю я, — пожала та плечами, — Дед это место Заповедьем называл. Наши предки сюда на охотничий промысел ходили, да за рыбой.
У меня в голове теснились сотни вопросов. И я их начала задавать бабушке.
— До чего ты любопытная однако! — удивилась она, — сразу видно жизнь у тебя легкая. Мне то некогда было деду вопросы задавать. Он сразу розгой по заднице нащелкает, и все вопросы вмиг вылетают. Он со мной сюда без дела не ходил. Да мне, собственно, без разницы, в каких краях мы сейчас. Знаю только, что людишками здесь и не пахнет. Дичи много, ягод, грибов. Только день и ночь с нашими по времени немного не совпадают. И звездочки на небе чуть-чуть не так расположены. Выйди, глянь, у ковшика форма другая.
Я вышла в открытую дверь и поглядела на звездное небо.
И действительно, ковш был немного не таким, как я привыкла его видеть. Луна поднялась еще выше и сейчас освещала все призрачным голубым светом. Вокруг меня мрачно возвышались высокие ели.
Я передернула плечами и прошла обратно в избушку, тщательно прикрыв за собой дверь.
Но бабушка тут же заворчала:
— Дверь не закрывай, скоро Филя прилетит. Он на вышке мышей ловит.
До меня сразу не дошло, что вышкой она называет чердак, а я представила себе что-то огромное и высокое.
— А как мы назад пойдем? — задала я очередной вопрос.
— Все покажу, ничего таить не буду, — добродушно сказала бабуля, — кому мне еще то рассказывать. Единая ты у меня кровиночка осталась, которая дверь в Заповедье может открыть.
— А можно кого-нибудь кроме нас сюда привести? — спросила я.
От бабушкиного добродушия не осталось и следа. Ей не надо было даже перекидываться, сейчас ее оскал напоминал ощеривщуюся старую седую волчицу.
— Никогда! Слышишь никогда, ни одному человеку, ни слова! И вопросов таких, чтобы больше я не слышала, — разъяренным голосом прошипела она, — ныне же наложу заклятье на язык твой длинный, чтобы двадцать лет не могла про Заповедье ни единого слова сказать, или написать.
Я испуганно сжалась в комочек, мне еще не доводилось видеть бабулю в таком гневе.
— Бабулечка! — заюлила я, — ведь только спросила и все, никого мне здесь не нужно.
— То-то, — сказала прабабка, — спужалась девка, и правильно, а заклятье я все одно, наложу. Вот старше станешь в силу войдешь, лет в восемьдесят, тогда и решай, кого сюда звать, а кого нет.
Указанный бабушкой возраст показался мне таким далеким, что, несмотря, на страх, я не смогла сдержать улыбку.
— Зря смеешься, — печально вздохнула бабуля, — сама не заметишь, как лучшие годы пролетят, так, что девка гуляй, пока молодая.
Она с кряхтением поднялась и высыпала полпачки чая со слонами прямо в большой чайник.
Несколько минут мы в молчании сидели и ждали, когда заварится чай. В избушку неслышно влетел Филя и сразу запорхнул на чердак.
Бабушка достала с полки жестяную банку с большими кусками сахара и щипчики.
Разлила чай по старинным тяжелым чашкам.
— Ну, попьем чайку, помолясь, — сказала она, и налив по края блюдце напитка кирпичного цвета, начала звучно его хлебать.
Я, тем временем, перевернув блюдце, разглядывала надпись на нем. Но единственное, что смогла разобрать, что сделано оно было в 1783 году.
Ты пей, пей, нечего разглядывать, — сказала бабуля между глотками, — эти чашки с блюдцами дед мой сюда принес еще при Катьке-царице.
Я налила в блюдце чай, взяла кусочек сахара и отпила горячую терпкую жидкость. И с удивлением поняла, что до этого момента настоящего чая я не пробовала.
— Бабушка, — не удержалась я от восторженного отзыва, — мне такого чаю пить, еще не доводилось.
