— О чем и говорю, — охотно поддакнула та, — я вот всю зиму сюда не хожу, так до того по нему соскучусь, что весной, как снег сойдет, чуть не бегом сюда ковыляю.
Я едва не спросила, почему прабабушка не ходит сюда зимой, но вовремя сообразила сама.
— А откуда ты воду берешь? — задала я очередной вопрос.
Бабушка возмущенно фыркнула в блюдце и оттуда выплеснулась половина содержимого.
— Ты дашь мне чайку попить или нет, — рявкнула она, — помолчи Христа ради хоть пару минут!
Затем бабушка степенно выхлебала три чашки чая, потом привалилась к стене и сказала:
— Давай-ка внучка потрудись, не все, задравши хвост по лесам бегать, помой хоть посуду, да чайник от сажи ототри. А потом, благословясь, избенку приберешь, и пойдем домой в Серебряное.
Она с явным удовольствием смотрела, как я сначала мыла посуду, а потом, сняв халат, чтобы не уделать его грязью, на коленках скоблила косарем деревянный пол.
— Ох, и ладная ты девка, — с довольной усмешкой сказала она, — от кавалеров отбою не будет.
— Да ладно, тебе бабуля! — застеснялась я и снова надела халат.
Прабабушка обвела взглядом посвежевшую комнатку, чайник, оказавшийся зеленого цвета и, расчувствовавшись, сказала:
— Ну, спасибо правнучка, уважила старуху, матери передай, не сержусь я на нее больше, прощаю за воспитание твое правильное. А сейчас пошли время, домой вертаться, по дороге родник покажу, где водица студеная ключом бьет.
Она прикрутила фитиль у керосиновой лампы, и мы очутились в темноте, только из открытого дверного проема голубоватым отсветом падал лунный свет.
Мы вышли на поляну и начали спускаться куда-то вниз. Не прошли и двух десятков шагов, как стало слышно слабое журчание ручейка. Но небольшой замшелый сруб, стал виден, только, когда мы подошли к нему вплотную. На нем, на четырехгранном гвозде белел деревянный ковшик. Из-под сруба бодро журчал ручей, невидимый в сгустившейся темноте.
— А вот и родничок, откуда я воду беру, — сказала бабушка, — а теперь идем дальше.
Мы прошли еще немного и уткнулись в камень, почти такой же, какой перенес нас в эту непонятную страну.
Бабушка тяжело вздохнула и твердо сказала:
— Теперь твоя очередь заговор читать. Пора самой учиться двери открывать.
Дрожащим от напряжения голосом я начала проговаривать намертво оставшиеся в памяти слова.
После первой же фразы я почувствовала, как вокруг меня ощутимо подрагивает окружающее, и становится плоским, как нарисованное. На миг я остановилась, но бабушкина ладонь крепко сжала мое плечо, и я продолжила заговор. Нарисованная картинка начала быстро переходить в надувающийся радужный пузырь, стенка которого вдруг открылась и проглотила нас.
Мы снова стояли у валуна на мшистом болотце. После темноты елового леса, сумрак белой ночи казался обычным днем. Вокруг нас звенели комары, однако не подлетали ближе полуметра.
— Слава тебе Господи! — громко сказала прабабушка, — уже не верила, что событие такое сподоблюсь увидеть! Ну, девка, держись! Теперича от тебя не отстану. Сегодня же телеграмму твоим родителям отпишу, чтобы до сентября тебя домой не ждали. С этого дня начну тебя учить по настоящему.
Она взяла ключ, лежащий на валуне, и отправила его в торбу. Потом, опираясь на клюку начала выбираться к тропе. Я шла сзади и видела, как тяжело дается ей этот путь.
Когда мы выбрались на тропинку, я робко предложила немного передохнуть. Но прабабушка, тяжело дыша, сказала:
— На том свете отдохнем, идем домой, пока деревня спит. Нечего пищу сплетням давать, мне то они уже не повредят, а тебе ни к чему лишние разговоры.
Когда мы, наконец, прибрели домой, на ходиках было уже три часа утра. Бабуля подтянула гирьку и, посмотрев на циферблат, сказала:
— Вторую ночь с тобой не спим, так, что сейчас ложимся и покуда не выспимся не встаем.
Я согласно кивнула и пошла к кровати. Сил не было даже помыться, и почистить зубы. Надев ночную сорочку, рухнула на перину и заснула.
Разбудил меня запах жареных блинов. Открыв глаза, увидела, как летают пылинки в солнечных лучах. Из открытого окна веял легкий ветерок.
Я встала и, надев сандалии, пошлепала в туалет. Когда пришла на кухню, бабушка уже гремела крышкой умывальника.
— Доброе утро Леночка, — сказала она, — я тебе водички в умывальник подлила. Можешь умываться.
— Бабушка, а где моя щетка зубная? — начала я поиск своих умывальных принадлежностей.
— Выкинула я твою щетку, — сердито сказала бабушка, — нечего зубы всяким дерьмом портить! Сколько можно вам втолковывать одно и то же.
— Бабушка опять за свое, — подумала я, — во всех книжках написано, что надо зубы чистить, да еще после каждой еды, а она думает, что умнее всех.
Но так, как мне было прекрасно известно, что с прабабушкой спорить бесполезно, я умылась, так и не почистив зубы, и уселась за стол.
На тарелке уже лежала стопка блинов, а рядом банка сметаны, в которой стояла большая деревянная ложка.
Положив пару ложек сметаны на тарелку, я принялась макать в нее один блин, за другим.
Бабушка, тем временем, грохнула на стол ломаный кирпич и ржавый большой напильник.
