Зато маму никто не боялся, ей сразу удалось сойтись с соседками и сейчас ее буквально разрывали на части, приглашая на посиделки. Всем хотелось послушать истории о том, как живет старый мир, из которого их предкам пришлось бежать.
Однако мы с ней все же нашли время, чтобы вынести все вещи из нашей квартиры. Я даже умудрилась забрать газовую плиту. Нас всегда раздражал газовый баллон, стоявший в углу кухни, но зато сейчас утащить его было нетрудно. Не нужно выходить на улицу, чтобы у всех на виду вытаскивать баллон из железного ящика. Мама, правда, не удержалась от замечаний и спросила, что мы будем делать с плитой, когда закончится газ.
В ответ, я, вскинув на плечо баллон, беззаботно сообщила:
— А когда закончится, открою переход на заправку и заменю пустой баллон на полный.
Мама укоризненно покачала головой, но ничего не сказала. Бабушка, увидев плиту, разворчалась еще больше мамы, однако, когда увидела, как быстро и легко можно готовить на газу, стала его ярой фанаткой. Мне даже пришлось отбиваться от ее требований, притащить в дом еще пару-тройку заправленных баллонов.
Но тут она быстро отстала от меня из-за пришедшей ей в голову идеи, перенести ее дом из Серебряного в Елизаровку. Иван Тимофеевич горячо поддержал это предложение и несколько мужиков за три дня разобрали и перенесли весь дом по бревнышку в Заповедье. Так что теперь рядом с нашим новым домом громоздилась гора размеченных бревен, досок. Весь кирпич также был перетащен и сложен под навес. Я никогда не думала, что можно так быстро разобрать целый дом. Когда все было вытащено, бабуля вместе со мной прошла порталом к своему бывшему жилью и долго смотрела на запорошенный снегом, оставшийся от дома венец.
— Эх! Ленка, Ленка, — вздохнула она. — Думала ведь, что из этого дома меня хоронить повезут, а вон оно, как вышло. Теперича в Заповедье век доживать придется.
— Ты чего бабуля о смерти заговорила? Не надо! — запротестовала я. — Ты еще здоровей молодых будешь. А чего нам в Елизаровке не жить? Дом у нас есть. Весной еще твой старый дом мужики соберут, Иван Тимофеевич же обещал. Посадим картошку, травки всякие. А я все, что нам нужно всегда смогу принести.
Бабушка тяжело вздохнула.
— Не поймешь ты меня правнучка, чтобы понять, много лет надобно прожить. Тогда узнаешь, каково все бросить и в новом месте корни пускать. Глянь на матку свою. Та сама не своя бродит. Ежели я ей зелья не давала, ей бы вообще ни до чего дела не было.
Я слушала бабулино ворчание и внутренне соглашалась с ее словами. Сейчас у нас вроде бы все обстояло неплохо. Мы не голодали, жили в тепле, местные жители хоть и относились к нам с опаской, но без враждебности. Несколько женщин похрабрей, уже обращались к бабушке за лечением.
Но нам с мамой, лишенным своей работы и привычного круга общения, приходилось непросто.
Наше наступившее молчание, нарушило легкое поскрипывание снега. Обернувшись, я увидела, что к нам направляется дед Евсей.
— Здорово, что ль Никаноровна! — закричал он издалека. — Чего это ты старая учудила, посреди зимы дом свой рушить? Да еще артель справную нашла. Меня вчерась работники твои так шуганули, я до председателя без остановки бежал. А тот сегодня с утра на станцию укатил, в район будет звонить про твое самоуправство.
Бабушка молчала, и расхрабрившийся дед подошел ближе. От него несло картофельным самогоном, а глаза были полны боязливого любопытства.
Я собралась шагнуть ему навстречу, но бабуля предупреждающе тронула меня за руку.
— Не ходи, тихо шепнула она. — Не видишь, что ли, засланец это, заболтать нас послан. Быстро дверь в Заповедье открывай!
В ее голосе было столько тревоги, что я без вопросов открыла переход. В этот момент меня чем-то несильно ударило в плечо.
Сразу закружилась голова, зазвенело в ушах. Последнее, что слышала, был громкий голос бабушки, выкрикивающий заклятие черной порчи.
Полковник Воскобойников, с хмурым выражением лица, в который раз перечитывал мятые листы рапорта капитана Зайцева, написанные нечетким, рваным почерком. На последнем листе практически ничего разобрать было нельзя.
В кабинете присутствовали оба его заместителя и прикомандированный командир группы отдела «К» из Москвы. Недружелюбно покосившись на того, Воскобойников поинтересовался:
— Ну, как там Зайцев, не полегчало ему?
— Никак нет, — ответил пожилой круглолицый подполковник в мундире с эмблемами танковых войск. — Пока в коме. Находится под постоянным врачебным контролем.
Понятно, — тяжело вздохнул Воскобойников и обвел всех усталым взглядом.
— Вот такие дела товарищи, — сказал он. — Отстраняют нас от этого дела, завтра прибывает комиссия, которая будет разбираться со всеми этими проблемами.
— А что собственно случилось? — решил на свою голову поинтересоваться майор Решетов, только сегодня, после длительной командировки, появившийся на работе.
Воскобойников кинул скомканный рапорт на стол и неожиданным фальцетом завопил.
