Утром я проснулась оттого, что в ухо кто-то дышит. Открыв глаза, увидела рядом сопящего рысенка. По запаху это была Глаша. Я опустила руку на ее мягкий пушистый живот и начала почесывать. Рыска довольно заурчала. Однако наша идиллия долго не продлилась. Рука Милицы Ивановны ухватила дочь за ухо и бесцеремонно сдернула с кровати. Та моментально перекинулась в голую замызганную девчонку и начала заливисто рыдать. От этих воплей проснулись уже все. На дворе была еще темень, поэтому хозяйка зажгла коптящий светильник. Бабушка выбралась из-под своего ватного одеяла и начала рыться в вещах. Выудив оттуда керосиновую лампу, она поставила ее на стол и зажгла. Осторожно распаковав завернутое в тряпку стекло, установила его в лампу. Она прибавила огня, и в темной комнате явно посветлело.
— Смотри-ка почти как ваше лепестричество светит, — сказала довольная хозяйка.
В это время мама толкнула меня в бок.
— Лена, может, попробуем в нашу квартиру попасть. За ней если и приглядывают, так снаружи. Последний раз по-человечески помыться хочется, да сюда нужно забрать много чего, — попросила она. Я согласно кивнула, у меня еще вчера, во время бабушкиных сборов мелькали такие же мысли. Вот только времени на это бабуля не дала.
Встав, я сосредоточилась, и передо мной открылось окно в нашу квартиру.
Оглядевшись, осторожно зашла в комнату. Здесь ничего не изменилось с позавчерашнего дня, все так же валялись разбросанные вещи и ящики комода. На кухне тоже был тарарам посуда вытащена из буфета, ящики перевернуты.
В моей комнате вообще царил полный тарарам.
Пока я осматривала квартиру, мама оккупировала ванну и начала мыться под душем.
Милица Ивановна и Тим благоразумно не переходили из своего дома, но во все глаза из проема портала разглядывали наши скромные апартаменты.
На всякий случай я взяла толстую доску, стоявшую без дела в прихожей и уперла ее в дверь. Мало ли за квартирой наблюдают, и решат проверить, кто тут хозяйничает.
Однако повезло, пока мама мылась, никто нас не побеспокоил.
Только бабуля все ходила по квартире и ахала.
— Ох, Варька! Как вы богато живете, прям буржуи. У нас даже у председателя колхоза такого благолепия нету.
Мама, выйдя из ванной комнаты, грустно сказала:
— Закончилось наше благолепие бабушка, будем теперь в деревне жить, а в этой квартире не сегодня, так завтра, другие жильцы появятся.
Мы едва успели собрать часть нужных нам вещей, как раздался звонок, а затем дверь содрогнулась от мощных ударов.
— Уходим! — зашипела я и, схватив маму за руку, нырнула в проем портала. Бабушка последовала за мной, после этого проем закрылся.
— Ну, теперь они все там разнесут. — Вздохнула мама.
— А какой воевода стрельцами командует, — простодушно спросила Милица.
— Мама, я же тебе говорил, — воскликнул Тим. — Нету там у них стрельцов и воевод тоже, теперь царю, солдаты служат. Мне Лена это давно говорила.
Наш разговор прервал появившийся Иван Тимофеевич. Он с любопытством глянул на керосиновую лампу, и сказал:
— А чего это вы вокруг пустого стола хороводы водите. Я думал вы уже во всю блины едите. Кто-то вечор обещал испечь.
— Ой, батя, прости! — воскликнула Милица Ивановна, — Запамятовала совсем, сейчас я все мигом сгоношу. А пока сымай тулуп, да садись за стол.
Довольный староста скинул поношенный овчинный полушубок и уселся за стол.
— Садись и ты, Аглая Никаноровна, — обратился он к бабушке, — в ногах правды нету.
Посидим, поговорим. Давненько мы с тобой так не сиживали.
Бабушка насупилась и явно что-то хотела ляпнуть, но вместо этого вздохнула и села напротив.
Милица Ивановна в это время уже хлопотала у плиты, наливая на смазанную топленым маслом сковороду, пахнущее дрожжами жидкое тесто. Мы же продолжали стоять, ожидая, что будет дальше.
Троюродные брат с сестрой заговорили неожиданно мирно, после чего мы с мамой также уселись рядом с ними. Тим тоже присел на лавку у окна и что-то тихо рассказывал своим младшим братьям и сестрам.
— Ходил с утра дом смотреть, — громко сказал Иван Тимофеевич. — С лета туда не заглядывал. Все там в порядке, только протопить и жить можно. Даже сено на сеновале полно. Только вот скотины я у вас не вижу, — ухмыльнулся он.
— Как это нет скотины?! — воскликнула бабушка. — а коза моя, не скотина что-ли? Ты Ивашка, смотри, не заговаривайся!
Возможно, что старики снова бы разругались, но в это время им на деревянные тарелки Милица Ивановна положила горячие блины и поставила рядом горшок сметаны. Беседа прекратилась сама собой и в следующие минут двадцать, все усиленно поедали блины.
Затем мы напились чаю из бабушкиного самовара, и после этого отправились на осмотр нашего будущего жилья.
Никакой ограды вокруг дома не было. Сам он был огромен, наверно в два раза больше бабушкиного. Высокий, с резным крыльцом, ведущим на второй этаж. В его задней половине широкий помост также поднимался на второй этаж и упирался в большие, закрытые ворота.
На мой вопросительный взгляд мама тихо пояснила:
— Это чтобы на телеге сено на сеновал возить.
