Театр - это волшебное место, где любой текст и диалоги оживают благодаря несравненному мастерству актёров. Однако актёры - это не только люди, играющие спектакли, но и рабы сценария. Они до самой смерти находятся в цепях чужого воображения и вынуждены проживать чужие судьбы. И как же понять: где реальность, а где лживые воспоминания, что были внушены проклятьем старого театра?
В эту несравненную сумасшедшую ночь сцена вновь вдыхала в себя новую страницу очередной трагичной истории. Чистые, как будто сделанные из хрусталя, голоса певцов реквием взмывали под чёрный купол неба, сотканного из чужих снов. Мелодия плавно переливалась под белым черепом луны, открывая зрителям душевные терзания главного героя. Она то обрывалась, то тихо плакала, то с нарастающем гневом бушующей волной накидывалась и металась по сцене, ища потерянное счастье. Ослепительный свет прожекторов мерцал лунным сиянием, и актёры молча терпели боль в уставших глазах. Подходила кульминация. Скоро театр вновь замрёт в немом молчании и погрузится в бездну забвения людской памяти…
Мелодия сникла, и зал озарила вспышка яростных аплодисментов. «Громче, громче, громче!» — лихорадочно проносилось в мыслях от сладкого упоения. Актёр не хотел, чтобы этот момент закончился… но впереди его ждал поклон и незабываемый восторг зрителей. Момент, когда он сбрасывал с себя маску маленького мальчика и превращался в заслуженного артиста.
Вновь всё погрузилось в сладкую дрёму: прожектора едва-едва освещали сцену, певцы словно испарились прахом, а одиночество вновь терзало сердце. Актёр остался один. Один наедине с сотней зрителей. Гробовая тишина резала уши, и все застыли в ожидании. Это была последняя сцена… финальная в его жизни.
— Почему мне так страшно сделать выбор? — Голос поддался мелкой дрожи, и актёр упал на колени, изображая отчаяние. — Этот дом — моё проклятье! Он снится мне всегда! Я не могу уйти из него! Я стал его… — Пауза. Почему ему стало так сложно произносить слова? Так сложно дышать? Он настолько вжился в роль или это было нечто иное?.. — частью.
Артист стал нервно осматриваться. Декорации, зрители, прожекторы, кулисы… Всё это было настолько ему знакомо, настолько надоедливо и настолько значимо. Эта сцена заменила ему всю жизнь. Он не жил вовсе, а играл. Все эти роли, все эти постановки и были его реальностью. Но теперь, когда его мир начал рушиться…
— Я принял окончательное решение! — Собственное эхо голоса, отвердевшее от нескончаемой решительности и ярости на самого себя, пронеслось глухим гулом над всем залом. — Я должен остаться! Я должен остаться вместе со своим братом! Пусть надо мной и нависнет проклятье! Пусть я и потеряю все дороги к счастью, но у меня нет иного выхода!
Сколько ужаса и душераздирающего страха пронеслось перед глазами остальных актёров…
В густом переплетении сухих листьев, скрывающих плотной стеной пустынный бескрайний берег от детей небесного святилища, именуемых в простонародье лучами, таится под покровом смрада одинокое озеро, чья полупрозрачная гладь зловеще сверкала в призрачном тумане красными оттенками. Ветки мощных деревьев паутиной сплетались друг с другом, не давая ни одному живому существу проникнуть в самые недра таинственного водоёма, словно скрывающего в глубокой пучине вод какую-то страшную тайну. Через поволоку седого тумана всё казалось выцветшим и старым: когда-то изумрудный мох теперь съёживался от холода, напоминая тонкую линию у самой каёмки алой воды, тонкие травинки в такт хриплым перешёптываниям ветров исполняли последний танец, вкладывая в него всю свою энергию и рассказывая движением тельц об ужасной жизни ничтожных существ, бросивших вызов самой судьбе. Яркие серенады птиц, осторожное шуршание мышей, весёлый звон капель, бьющихся по земле, тем самым создавая колыбельную для природы, — всех этих мелких радостей было лишено уединённое озеро, любившее утопать в своих мутных водах заблудившихся путников.
На фоне деревянных великанов, укрывающих холодный берег от посторонних глаз, словно чёрная слеза бескрайнего неба, бравшая свои истоки из грязных ватных туч, бесцельно плутала сероватая тень. Она напоминала черты изуродованного безликого человека. Вся его кожа была скована из едкого дыма, поэтому тело плотно покрывал тяжёлый сумрак. Единственное место, которое осталось не прикрытым жгучей тьмой — узкие щёлки глаз с кровавыми радужками. Странное существо, едва касаясь босыми стопами земли, плыло по воздуху, настороженно оглядываясь по сторонам…
Алая гладь уединённого озера слегка задрожала, покрываясь расплывчатыми кругами. Сухие листья затрепетали на остром ветру, срываясь с тонких остриёв ветвей и позволяя себя унести в самые дальние и неизведанные края. Всего за миг безжизненный Лес сделал свои первые вдохи в виде, казалось, таких незначительных деталей. Но существо знало, что в этом мрачном царстве смерти ничего не бывает так просто, поэтому оно сразу же отпрянуло и начало испуганно озираться по сторонам, чтобы ухватиться за то, что спасло бы его… какой-нибудь знак… хоть малейшее послание…
