Перед юношей стоял знакомый до самой гробовой доски силуэт. Каждый изгиб лица, каждый жест и каждое выражение серых, словно хмурые тучи перед яростным ливнем, глаз были давно известны Селивану, поэтому узнать его даже с болевшими от вспышки фонарика глазами не составило больших трудностей. Изящные брови-ласточки стоявшего изумлённо вскинулись вверх, показывая недоумение хозяину от происходящего.
— Я… опять? — ошарашенно выдохнул Селиван, чувствуя, как тяжело ему удалось выдавить из себя связанные слова.
Вместо ответа находившийся рядом паренёк — Илья — невозмутимо откопал среди разбросанного моря мусора огромный зеленоватый рюкзак и ловкими движениями вытащил из наваленного в нём бардака наполовину пустую бутылку с водой и кинул её в брата. Селиван инстинктивно схватил «священное преподношение» на лету и блаженно закрыл глаза, с наслаждением потребляя дар природы. Газировка или проточная — без разницы. Зато каждый маленький глоточек волной разносился по телу, пробуждая организм.
— Да, — наконец процедил Илья, усаживаясь рядом с близнецом. — Опять.
Селиван стёр со лба холодный пот, оперевшись спиной о стену палатки. Постепенно дыхание выровнялось, а сердце уже не так сильно пробивало грудную клетку.
— Ну, что там на этот раз? — как бы между прочим поинтересовался Илья, хотя в его голосе слышалась едва заметная нотка насмешки. — Какие преисподнии и кладбища зовут тебя?
— Это не смешно! — выпалил Селиван, обидчиво отвернувшись. — И вообще… будь ты на моём месте!..
— Ладно, извиняй, — Илья дружелюбно толкнул брата в бок. — Но сейчас ты меня чуть не убил, поэтому мне тоже стало интересно, что тебе там такого весёлого снится, что потом тебя мне долго откачивать.
Селиван закрыл глаза и попытался сосредоточиться. Протрезвившийся рассудок тщетно старался схватить тающие в глубине памяти остатки видения, но те сладким дурманом ускользали в самые недра забвения. Да и чувство нескончаемого стыда заставило кожу багроветь, не оставляя и живого места. Юноша не мог даже словами передать, как ему было обидно, тошнотворно, невыносимо совестно перед своим братом, но что теперь поделать? Но когда Селиван взглянул на серые глаза Ильи, отчего-то светящиеся необъяснимым счастьем и задором, то и совсем возненавидел близнеца за ни за что, но тут же осёкся, начиная корить себя за такую беспечность, проклиная свой сложный характер. Всегда, когда он видел улыбку брата, — не ухмылку, застывшую в издевательском оскале, а именно ту самую тёплую искреннюю улыбку, которая в наши дни достаточно редка, но так бесценна! — то начинал испытывать гнев, прожигающий горячим пламенем насквозь всю грудь. Но с этим изъяном характера Селиван уже ничего не мог сделать, и ему оставалось только смириться.
Илья явно был доволен тем, что несколько лет тренировок в бойцовском клубе не прошли даром. По крайней мере, уроки защиты от нападающего маньяка в виде своего же брата очень пригодились. Да и видеть напуганное до смерти, но одновременно и виноватое лицо Селивана было забавно. Илья вспомнил, как часто упирался в детстве, что навыки в карате никак не помогут, если на улице на него нападёт какой-нибудь сумасшедший с ножом, но теперь парень был уверен, что глубоко ошибался. Непредвиденные ситуации случаются всегда и везде.
— Я не помню, — сквозь зубы прошипел Селиван, потупив голову.
— Ничегошеньки? — Илья разочарованно взъерошил светло-русые волосы. — Ну как так? Даже у меня сны не такие эпичные, как у тебя. Всё бы отдал, чтобы…
— Ты бы не говорил так! — горячо возразил парень, всплеснув руками. — Если бы ты хоть раз увидел то, что вижу я…
В голове вновь забился глухой скрежет чьего-то отвратительного хрипа, вызывающего мурашки по всему телу. Только от воспоминания об уродливом образе склизкого чудовища Селиван ощутил тошноту и неподдельное чувство страха. А этот мерзкий голос, приказывающий убить…
— Нет, — Голос юноши сделался похожим на жалобное блеяние. — Я боюсь… мне страшно… Я не могу здесь больше оставаться! — Парень вцепился в своего брата, от чего тот вздрогнул. — Давай уговорим их уйти… Я НЕ ХОЧУ БОЛЬШЕ БЫТЬ ЗДЕСЬ!
