Юлия с благодарностью посмотрела на свою новую союзницу и подругу.
— С удовольствием. Меня зовут Джульетта.
Эрика приняла из рук Юлии маленький пакет. Дело в том, что за завтраком Юлия тайком припрятала немного хлеба и сыра, пока муж за соседним столом разговаривал с каким-то мужчиной. Теперь она отдала еду Эрике, чтобы та отнесла ее Айку.
Так они поступали и в последующие дни. Женщины встречались поздно вечером возле ограждения.
— Вы можете… Я имею в виду, я не знаю, как вас кормят, но если вы хотите… там достаточно еды.
Юлии пришла в голову мысль, что питание миссионеров тоже весьма скудное.
Эрика покачала головой:
— Спасибо, Джульетта, но нам хватает того, что дает нам Бог. Я думаю, что Айку эта еда нужнее.
Между тем Эрика уже высказала Юлии свои подозрения о том, что Фергер кое-что оставлял для себя из того рациона, который выделялся на корабле для чернокожих. Поэтому она стояла рядом с матросом, следя за тем, как он передает чернокожим принесенный для них пакет. Отбирать еду у рабов Фергер не решался. Эрика заметила, что хотя он любил бахвалиться и орать, но всегда старался держаться от рабов на безопасном расстоянии. Юлию успокаивала мысль о том, что Айку хотя бы находится в безопасности.
Пощечина была неожиданной для Юлии, а удар оказался очень сильным.
Она в ужасе схватилась за щеку, пытаясь сдержать навернувшиеся на глаза слезы:
— Что?..
Карл, покачиваясь, ворвался в каюту и грубо схватил жену за руку, а затем влепил ей пощечину.
— Я предупреждал тебя, чтобы ты не связывалась с неграми! Ты что, думала, я не узнаю, что ты вытворяешь? Сегодня ко мне обратился капитан. Он спросил: неужели меня не устраивает то, как он обращается с рабами? До его ушей дошло, что наш раб получает весьма приличный дополнительный рацион. Теперь с этим будет покончено. И… — Карл злобно взглянул на Юлию. — Держись подальше от этих святош!
На следующее утро под левым глазом у Юлии красовался огромный синяк. В таком виде она не решилась выйти на палубу. Что подумают остальные женщины, когда ее увидят?
Когда Вильма постучала в дверь и спросила Юлию о ее самочувствии, та попыталась отделаться от нее:
— Я чувствую себя не очень хорошо, Вильма. Пожалуйста, лучше не заходите, чтобы… чтобы я вас не заразила…
Однако от Вильмы было не так легко отделаться.
— Ах, дитя мое, хуже мне, наверное, уже не будет.
Когда она зашла в каюту, Юлия смущенно натянула одеяло на голову, чтобы скрыть свое лицо.
Вильма сразу же заподозрила неладное. Она громко щелкнула языком, после того как потянула одеяло вниз:
— Ну, девочка, что же с вами случилось? Это явно не заразно!
— Я споткнулась… о стол.
Юлия сама понимала, как неубедительно звучит ее объяснение. Ей было ужасно стыдно.
— Стол? Хм… — Вильма уселась на край кровати и заговорила материнским тоном: — Бедная девочка! Ваш Карл иногда бывает… не очень приятным человеком. Верно?
Юлия залилась слезами. Участие Вильмы глубоко тронуло ее, и страх, напряжение, тоска прошедших недель вырвались наружу. Вильма, утешая, обняла Юлию и стала терпеливо ожидать, пока слезы не иссякнут.
— Вы знаете, может быть, он ведет себя так странно… потому что… мужчины здесь очень много пьют… У некоторых на корабле появляется настоящее бешенство из-за замкнутого пространства. Он разозлился на вас?
Юлия кивнула.
— Наверное, приревновал?
На это Юлия, всхлипывая, пожала плечами. Вильма вряд ли отнесется с пониманием к ее заботе о рабе, поэтому Юлия предпочла промолчать.
— Ах, деточка, мужчины иногда бывают очень трудными… и, может быть, ваш Карл… слишком беспокоится о вас? После истории с его первой женой… А теперь еще и эта женитьба.
Юлия насторожилась. Карл никогда не рассказывал ей о своей первой жене.
— Вильма, а что случилось с первой женой Карла?
Женщина удивленно посмотрела на нее:
— А разве он сам ничего вам об этом не говорил?
Юлия покачала головой:
— Только то, что она уже давно умерла… А о существовании своей дочери он сообщил мне только после свадьбы.
Взгляд Вильмы помрачнел.
— Ну, это не слишком вежливо с его стороны. Не знаю, хорошо ли то, что я вам сейчас расскажу, однако, думаю, вам надо об этом знать. Тогда в колонии ходило очень много слухов… Фелис, первая жена Карла Леевкена, была дочерью чиновника, занимавшего очень высокий пост, поэтому она была довольно известным человеком в городе. И все были крайне удивлены, когда она оставила городские развлечения и переселилась на плантацию. — Вильма издала короткий смешок. — Ну, это иногда случается с молодыми людьми. Так вот, некоторое время все шло хорошо. Когда у них родился первый ребенок, девочка, отец Фелис устроил большой бал. А потом Фелис якобы забеременела еще раз. Но теперь ее очень редко видели в городе и в доме ее родителей. — Вильма понизила голос. Ее глаза потемнели. — Одна знакомая рассказывала мне тогда, что Фелис очень сильно изменилась. Наверное, она погрузилась в меланхолию… Бедняжка.
Юлия внимательно слушала рассказ Вильмы. Она в очередной раз поняла, что совершенно ничего не знает о своем муже.
